Не вопрос

Спектакль Михаила Угарова "Трансфер" по пьесе Максима Курочкина откроет сегодня второй фестиваль "Новая драма" - совместное предприятие МХАТ им. Чехова, ассоциации "Золотая маска" и центра "Документальная сцена", больше известного как Театр.doc. На 10 фестивальных дней в афише приходится 11 спектаклей по свежим российским пьесам и 13 зарубежных названий - от хита Эдинбургского фестиваля Gagarin-way до политической драмы из Зимбабве "Кризис плана". Будет, кроме того, спецпрограмма представлений новых пьес, для удобства собранная в тематические блоки: "День Балтии", "День Африки", "День Урала", "День Грузии", "Новый соцреализм" (имеется в виду реализм социальный) и т. д. 28 сентября жюри под председательством Ингеборги Дапкунайте назовет победителей в трех номинациях: "Новая драма" (лучший спектакль) , "Новое слово" (лучшая пьеса) и "Новое дело" (призы за режиссуру, мужскую и женскую роли). Если на афише первого фестиваля "Новая драма" стоял большой знак вопроса, выражавший отношения театра и современной драматургии, то за прошедший год начали появляться довольно внятные ответы. Новые пьесы поставили в МХАТ им. Чехова и "Современнике", в Театре им. Пушкина и Театре им. Гоголя. Режиссеры, первыми освоившие актуальное театральное производство, оказались в числе самых востребованных действующих лиц московской сцены. Наконец, в театре появилась молодая публика, прежде не ходившая туда вовсе, а теперь делающая аншлаги в тесных залах, где играют спектакли Центр драматургии и режиссуры и Театр.doc. Поэтому новую пьесу братьев Пресняковых печатает не журнал "Театр", а глянцевый "Ом", всю жизнь делавший вид, что театрального искусства нет в природе. О том, что делать с новой драмой дальше, "Ведомостям" рассказал директор ассоциации "Золотая маска" Эдуард Бояков.

- Состоялась ли новая драма как продюсерский проект?

- Мне кажется, еще нет. Потенциала в новой драме намного больше, нежели на два спектакля в академических театрах и 10 - в полуподвальных андеграундного формата. Я смогу сказать, что явление вышло на проектную мощность, когда пьесы современных авторов будут идти десятками в театрах академических и будет две как минимум площадки, четко ориентированные только на новую драму. Ни Театр.doc, ни центр Казанцева и Рощина не имеют залов. У Театра.doc зал на 50 человек испытывает проблему не привлечения, а ограничения зрителей. У новой драмы должна быть своя площадка, а не только свое место в мхатовском репертуаре. Хотя то, что сейчас делает Табаков, приглашая Михаила Угарова ставить пьесу Черчилль "Количество", - это беспрецедентный случай. Потому что Черчилль - это не Куни, и не Ясмина Реза, и даже не Патрик Марбер - драматург не бульварный, но все-таки кассовый, буржуазный. "Количество" - лучшая английская пьеса прошлого года, это актуальная драматургия, фестивальный формат.

- Актуальная драматургия обязана быть левой, антибуржуазной?

- То, что она на Западе обречена быть левацкой, совершенно очевидно. Французские интеллектуалы всегда были левыми, со времен Пикассо и Бретона. А в России сейчас время, когда либеральные буржуазные ценности могут сыграть роль актуальной идеологии. Я бы мечтал продюсировать спектакль о положительном образе капиталиста. Мне кажется, это может быть так же интересно и так же остро, как спектакль о прелестях и сложностях наркоманской или гомосексуальной жизни.

- Что делать, чтобы новая драма не воспринималась публикой исключительно как сюжеты про наркоманов и бомжей?

- Может, это скучно звучит, но нужна государственная программа поддержки современной драматургии. Это вещь, которая имеет отношение не к театральной жизни и даже не к политике в сфере искусства, а к государственной идеологии.

- То есть, если автору лучше платить, он будет сочинять другие сюжеты?

- Государственная программа поддержки драматургии означает, что театр, который ставит национальную драматургию, получает дотации. А у нас театр, который ставит современную пьесу, автоматически теряет 10% своей прибыли. Потому что тут же нужно платить отчисления. Нам надо менять систему государственного протекционизма, менять налоговое законодательство. В Америке нет Минкульта, но есть система, при которой не чиновники решают, а ты сам выбираешь, куда направить часть своих налоговых платежей. Можно направить больным детям, можно - на поддержку жертв терактов, а можно - на поддержку новой драмы.

- У нас был период, когда предприниматели, инвестировавшие в кино, освобождались от налога на прибыль, но это как-то не привело к бурному расцвету кинопроизводства.

- Это привело к его полнейшей криминализации, потому что сразу возникла система откатов. Предприниматели, которые посылали деньги на кино, получали назад часть этих сумм. Естественно, те, кто производил кино, оказывались в ужасной ситуации - у них на бумаге была смета в $1 млн, а на самом деле - в $200 000.

- А не получится то же самое в театре?

- На это у нас и существует налоговая полиция - мы же в государстве живем. Другого выхода просто нет. Нам нужно организовать фонд, который в некоторых европейских государствах называется "Фонд мертвой руки". Это значит, что театр, даже если ставит Шекспира, все равно платит авторские и эти 10% идут в фонд. Из этих денег формируются конкурсные грантовые суммы, за счет которых живым драматургам выплачивают их гонорары. А в российском театре ситуация такова, что лучший драматург - это мертвый драматург. После фестиваля мы попробуем описать такую систему, которая позволит приводить в цивилизованные рамки отношения драматурга, театра, государства, авторских обществ. Мы это напишем и придем в Минкульт. Я очень надеюсь, что там нас выслушают и начнется работа.

- Понятно, что не все пьесы, написанные сегодня, подходят под определение "новая драма". Можно ли обозначить какие-то рамки явления?

- Есть три точки отсчета. Во-первых, язык: здесь огромный диапазон - от языка братьев Пресняковых с его гипертрофированным количеством мата, сленга и маргинальной лексики до пьесы "Облом off", которая является удивительным тестом. Пьеса написана очень близко к оригиналу, но там сегодняшний язык. Во-вторых, герой и его социально-психологические характеристики должны иметь прямое отношение к сегодняшнему дню, герой должен быть узнаваем. Наконец, сюжеты, условия, в которых герой оказывается. Тут важно еще раз оговориться, что это не только наркомания и прочие ужасы. Есть новые отношения между компаниями, национальные вопросы, новое ощущение денег.

- А пишут пьесы про деньги?

- Это супертема. Я очень жду таких пьес.

- Ваша продюсерская стратегия требует противопоставления "новое - старое"?

- Это ужасная ошибка: как только мы будем придумывать это противопоставление, мы проиграем. Новая драма превратится в дешевую агитку, если в серьезном репертуаре не будет присутствовать рядом с классикой. А театр, ориентирующийся только на классику, если только это не "Комеди Франсез", превратится в отстойник несовременных закомплексованных личностей. Вопрос в том, как гармонизировать эти отношения.

- Но как продюсер вы вынуждены говорить, что новое - это хорошо, а старое - плохо, потому что в смысле маркетинга это эффективнее.

- Конечно, это вопрос технологий, это маркетинг: естественно, есть желание разозлить кого-то, раззадорить, выпячивая какие-то наши репертуарные прелести. Но все дело в ситуации. Если в России наступит засилье авангарда, Епифанцев, Чусова и Серебренников захватят Малый театр и выгонят оттуда не менее мною любимого Женовача, я буду служить ему. Просто я не продюсирую спектакли Женовача, потому что он в этом не нуждается.

- А что, Серебренников и Чусова уже так сильны?

- Меня бесит, когда я читаю, что это режиссерское поколение уже состоялось. Люди не понимают, что должны появиться не три-четыре, а десятки фамилий. Чусовых, Серебренниковых и Карбаускисов у нас должно быть в несколько раз больше. Тогда можно говорить о каком-то изменении парадигмы.