Сам не по себе
При этом Ник Хамм здорово умеет нагнать жути. По части сцен типа “и тут его как схватит мертвая рука!” фильм близок к эталонам жанра – в иной момент не хочешь, а вздрогнешь.
Хотя логика переименования была, конечно, проще: публика еще не забыла “Других” Алехандро Аменабара, а ужасы с точки зрения маркетинга ничем не хуже прочих товаров: привидения, как и все остальное, сподручнее продавать под знакомым брэндом.
К тому же Godsend и в самом деле напоминает много фильмов на сходную мистическую тему: не только “Других”, но и “Шестое чувство”, и классического “Экзорциста”. В рассказанной Хаммом истории о клонированном ребенке, который видит своего зловещего двойника и медленно, но верно превращается в непонятное и крайне опасное существо, плюющееся в лицо учителям и норовящее стукнуть маму топором, легко увидеть парафраз сюжета об одержимости дьяволом. Особенно если вспомнить, как ловко входил когда-то в роль Люцифера Роберт Де Ниро, играющий в “Другом” безумного генетика, предложившего родителям погибшего восьмилетнего ребенка воссоздать точную копию мальчика.
Разумеется, Де Ниро привычной улыбочкой изображает инфернальное обаяние, интерьер его домашнего кабинета вполне подошел бы для экранизации “Фауста”, а сама идея клонирования при таком исполнителе выглядит однозначно: попутать божий дар с яйцеклеткой – что это, как не работа лукавого? Режиссер, однако же, разумно не доводит эту тему до подробных разъяснений: с адским огнем он играет, но все-таки не так, чтобы его не могла оперативно потушить обычная пожарная бригада.
Godsend, впрочем, стоит посмотреть не одного только страха ради. Фильмы ужасов всегда давали повод для психоанализа и социальных метафор: отношение к непонятному и пугающему “другому” в течение всей истории кино было лучшим способом самоидентификации коллективного бессознательного. В эволюции темы от Франкенштейна до “Чужих” и “Других”, кажется, были отыграны уже все возможные вариации сюжета, и все-таки Godsend предлагает кое-что новое. Его последние кадры равно далеки от традиционного хеппи-энда и от того варианта открытого финала, когда зло отступило, но публике ясно, что оно лишь затаилось на время, которое потребуется продюсеру для производства фильма-продолжения. В Godsend иллюзии хотя бы временной передышки нет даже у героев, но нет и сценарного хода, меняющего смысл предшествующих сцен, как это было в “Шестом чувстве” и “Других”; все гораздо обыденней. Родителям странного ребенка приходится просто смириться с тем, что спокойной жизни не будет больше никогда: зло, порожденное ими самими, всегда рядом, его нельзя уничтожить, от него нельзя убежать, наконец, его нельзя понять; можно только принять как данность и попробовать с ним жить. Вопрос: “Вам это ничего не напоминает?” выглядит, кажется, излишним.