Проект “Б”: Неприличное слово

Вот что бывает со словами и понятиями от бездумного употребления. Слово “либерал” давно стало проблемой не только в России. Этой бранной кличкой не брезгуют ни в США, ни в Европе. Оно даже помогло Джорджу Бушу на выборах, потому что заклейменный “либералом” Джон Керри отбивался, но вяло. Вот и проиграл. Хотя, исторически говоря, именно демократ Керри должен был бы посылать этим словом Буша. Но республиканцы давно официально не либералы, а консерваторы. Считается, что сдвиг произошел во время Дуайта Эйзенхауэра (президент с 1952 по 1960 г.). Историк политической моды Джон Лукакс пишет, что в конце 50-х республиканцы уже не могли позволить себе рекомендоваться либералами. Хотя еще в начале 50-х охотник за ведьмами сенатор Маккарти не моргнув глазом называл себя именно либералом.

Чтобы усугубить путаницу, нужно вспомнить главу британской партии труда Тони Блэра. Он тоже не будет хвастаться либерализмом, а консерватором назваться не может, потому что это брэнд его конкурентов. Но британский журнал Economist – авторитет в вопросах либерализма с середины XIX в. – прямо так его и называет: conservative. Будучи либеральным изданием, журнал традиционно поддерживал консервативную партию (к слову: будучи журналом, Economist называет себя “газетой”). Так вот, перед выборами пять лет назад в этой газете было сказано, что голосовать надо за консерваторов, а лучшего консерватора, чем Тони Блэр, нет.

Вероятно, разбираться с этим понятием легче от противного. Для Буша это слово – ругательство не из-за Маккарти, конечно, а потому, что в США оно означает вольное отношение к высоким моральным ценностям, с одной стороны, и вольное обращение с госрасходами плюс лишние налоги – с другой. В Европе, наоборот, либералом будут скорее обзывать маньяка-рыночника, ненавидящего государство и налоги. В любом случае политическая и экономическая сферы разведены – правоверный республиканец может, не произнося этого слова, быть либералом в экономике, но непременно должен быть консерватором в отношении религии, брака и аборта. Европейский центрист может, не произнося этого слова, быть либералом в вопросах частной жизни, но непременно сторонником социального, если не социалистического государства.

Между тем “старые либералы” вплоть до первой половины XX в. не разделяли частное, политическое и хозяйственное. “Либерализм смотрел на попытки государства регулировать вопросы религии и личных свобод так же скептически, как и на попытки регулировать торговлю”, – пишет журнал Economist. Либеральных партий в этом традиционном смысле в современном политическом мейнстриме нет. И ругаться этим словом по большому счету не на кого.

Но интересно наблюдать за теми сорняками, которые выросли на месте отброшенного и растоптанного почтенного учения. Альтернативы у всех получаются разные. В США оказалась отброшенной частная составляющая. Но при консервативных ценностях сохраняется верность свободе рынка (хотя и недостаточная на практике, как считает Милтон Фридман: см. его статью “Полупобеда” в № 228 от 10.12.2004). В Европе, наоборот, усеченной оказалась экономическая свобода: большинству европейских культур ближе “социальный либерализм”. А в обществах, не прошедших испытания либерализмом и не знающих ему цену, например в России, как выясняется, легко подвергаются усекновению и экономические, и политические свободы.