Театр абсурда
Последний "Оскар" уже вошел в историю как триумф политической корректности: лучшим фильмом была признана картина о шизофренике, лучшими исполнителями главных ролей - актеры-афроамериканцы. И даже удостоенный награды как лучший полнометражный анимационный фильм "Шрек" - не что иное, как манифест в защиту прав обделенных физической красотой. На этом фоне был большой соблазн и "Оскара" за лучший неанглоязычный фильм - боснийцу Данису Тановичу за No Man`s Land - провести по разряду "политкорректность". Появление "Ничьей земли" в Москве могло, однако, убедить зрителей, что идеологические соображения вряд ли оказали большое влияние на выбор американских академиков. Как и на выбор каннского жюри, присудившего Тановичу приз за лучший сценарий, и на выбор кинокритиков, вручивших фильму "Золотой глобус", и, наконец, на решение публики, отдавшей картине приз зрительских симпатий на нескольких международных фестивалях. С политкорректностью в картине как раз проблемы: "fucking french", - бормочет себе под нос американская тележурналистка, а еще через пару минут - "fucking bulkanian"; "Они дикари! " - признают миротворцы, бросившиеся было на помощь сербу и двум боснийцам, застрявшим в траншее на нейтральной земле, а для французских "голубых касок" прибывший на помощь немецкий сапер уже "не наш"...
Война и политкорректность - вещи несовместимые, будто утверждает этим фильмом дебютант в большом игровом кино уроженец Боснии Данис Танович. О войне же к своим двадцати с чем-то годам он успел узнать на удивление много. Юноша из интеллигентной семьи (отец - лингвист, мать - музыкантша), закончивший сначала консерваторию, а затем поступивший в сараевскую киноакадемию, вступил в армию, когда начались события в Боснии, ушел на фронт с кинокамерой, отснял километры пленки, стал заведовать боснийским военным архивом (впоследствии погибшим под бомбами). В 1994 г. в состоянии нервного срыва он уехал из Боснии, осел в Бельгии, получил гражданство, окончил бельгийскую киношколу и свой первый игровой фильм, естественно, решил снять о войне - той самой, в которой участвовал. Правда, картина боя в фильме всего одна: заблудившийся ночью в тумане отряд боснийцев утром попадает под огонь сербских войск - длится она всего пару минут, но по натуральности не уступает эпизоду высадки союзников в Нормандии из спилберговского "Рядового Райана". Большой бюджет, как оказывается, не главное условие современного фильма о войне, равно как и наличие в нем любовной истории, без которой фактически не обходится ни одна произведенная в Голливуде военная (мело) драма.
Фильм Тановича вообще сопоставим скорее не с американской продукцией, а с "Войной" нашего Балабанова - но это сближение лишь обнажает различия между двумя режиссерами. И дело не в том, что фильм Балабанова не столь мастеровит (он по-своему отлично сработан), и не в том, что диалоги между противниками (боснийцем и сербом в одном случае, чеченцем и русским - в другом) у Тановича виртуозны, узнаваемы и смешны, а у Балабанова всего лишь пафосны. Дело в диаметральной противоположности личных позиций создателей "Ничьей земли" и "Войны".
Балабанов вслед своим героем Данилой Багровым верит, что сила в правде и что именно война создает обстоятельства, где эта правда обязательно сыщется. Танович - в то, что война вне категорий логики, этики, здравого смысла и ничего, кроме смерти - своей ли, чужой ли, - найти там нельзя. Российского режиссера влечет героически-авантюрный сюжет, боснийского - поэтика театра абсурда. У Балабанова герой побеждает, у Тановича в проигрыше все, а возжелавшие добра - в первую очередь. В "Войне" зрителя держит в плену чистый экшн, в "Ничьей земле" - ритм (недаром этот фильм полюбил Горан Брегович) и по-хармсовски черный юмор.
Единственное, что их роднит, - ироническое отношение к западным миротворческим инициативам. По Тановичу, "общечеловеки" могут быть тупы и коррумпированы (как высшие чины) или романтично-порывисты (как чины средние) - результат один: когда речь идет о чьей-то конкретной жизни и чьей-то смерти, абстрактные ценности не работают, а деятельность "голубых касок" - скорее психотерапия для Запада, чем терапия для горячих точек.
Если учесть, что боснийский фильм пренебрегает нормами международного прокатного успеха: он многоязычен (сербско-хорватский, плюс французский, плюс английский и разнообразные его акценты) и в нем почти нет женских ролей (исключение - американская журналистка в исполнении Кэтлин Картлидж, но это персонаж совсем не лирический), - придется признать, что необходимые составляющие успеха толком еще не изучены и слово "талант" в их перечне занимает все-таки самую верхнюю строчку.