Смерть Диван Диваныча
Предыстория премьеры вполне анекдотична: говорят, что Михаил Угаров сочинял пьесу "Смерть Ильи Ильича" ("Облом-off") как раз для МХАТа, но после смерти Олега Ефремова она оказалась там не нужна. В результате автор поставил пьесу сам в Центре драматургии и режиссуры. Последствия хорошо известны: премия на прошлогоднем фестивале "Новая драма", премия "Гвоздь сезона" от московского отделения СТД и, наконец, самый свежий триумф - на прошлой неделе спектакль "Облом-off" получил на "Золотой маске" приз зрительских симпатий. Во МХАТе резонно решили, что "Обломов" довольно полежал в столе у завлита, пора бы и на сцену.
Угаров, человек, как известно, не ленивый (пишет сценарии для телесериалов, руководит "Театром.doc" и т. д.), хорошо объяснил, зачем ему (и всем нам) нужен сегодня Обломов: для профилактики - чтобы противостоять "злой энергии", сопровождающей почти любую активную деятельность; так на узких улицах кладут "лежачих полицейских" - иногда надо сбрасывать скорость. Угаровский совет энергичным людям: залезать в шкаф и сидеть там тихо по 20 минут каждый день - много будет пользы. По Угарову, деятельности в нашей жизни стало столько, что важно культивировать противоположный миф.
Не знаю, близка ли эта идея Александру Галибину, успешно руководящему гигантским новосибирским театром "Глобус" и поставившему "Обломова" во МХАТе. Но прагматичность - едва ли не главная черта его режиссерского почерка, и проступает она тем явственнее, чем больше противится ей материал.
Первое, что замечаешь в спектакле Галибина: он словно бы насквозь пропитан той самой "злой энергией", которой противостоит Илья Ильич Обломов - последний, по Угарову, "цельный" человек. Все, кто пытается стащить Обломова с дивана, цельности лишены, и Галибин сводит эту мысль к голой схеме: значит, играть таких людей надо напористо и однообразно. Вот выходит доктор (Сергей Шнырев) и начинает настырно заигрывать с публикой (спектакль идет на тесной Новой сцене). Вот появляется Штольц (Олег Мазуров) с моноклем в глазу, и сразу видно: пренеприятный персонаж. А вот и Ольга Ильинская (Дарья Калмыкова), любовь Ильи Ильича - необаятельная, с какой-то специально ужасной прической. Из вдовы Агафьи Матвеевны (Мария Брусникина) вышла натуральная паучиха - она плотоядно улыбается, поводя полными плечами, и опутывает толстыми нитками бедного Илью Ильича (Алексей Агапов). Зато для того, чтобы показать атмосферу, в которой рос в деревне Обломов, на сцену выходят девушки в русских нарядах и поют народные песни: вот вам, пожалуйста, утраченный рай.
Галибин называет это "поэтикой русской души". На самом деле это даже не лубок, а какой-то совершенно глянцевый, механистичный лубок, палех машинной выделки; впрочем, он точно соответствует общей схематичности сценической конструкции.
Конечно, отдельной строкой хотелось бы внести предложение запретить на сцене детей в белом исподнем до пола, но в остальном упрекать Александра Галибина, по совести, не за что: он работает чисто, ровно, деловито и требует того же от актеров. Они выполняют задачу - играют одномерных людей. У Алексея Агапова - как и положено по роли Ильи Ильича - это получается более мягко: его Обломов, в отличие от прочих персонажей, наделен обаянием, так что надо согласиться со слугой Захаром (Владимир Кашпур), единственным, кто искренне поминает покойного Илью Ильича, - хороший был барин.
Можно, правда, посетовать, что для режиссера эти поминки - довольно формальное мероприятие: выпили и разошлись по делам. А можно рассудить на манер чеховского Чебутыкина: одним барином больше, одним меньше - не все ли равно?