Крупная промышленность с момента своего возникновения остро нуждалась в государстве для обеспечения сырьем и рынками сбыта, развития необходимой для конкурентоспособности фундаментальной науки, обеспечения массовых здравоохранения и образования (не говоря о пресловутой политической стабильности). На пике индустриальной эпохи наблюдалось фактическое слияние государства с крупнейшими промышленными корпорациями (вне зависимости от того, оформлялось ли оно в «государственно-монополистический капитализм», «социалистическую систему» или сопровождалось формальным обособлением тесно сотрудничавших при этом государства и капитала, как в англосаксонской системе). При этом чем более плотным становился их симбиоз, тем выше в краткосрочном плане оказывалась конкурентоспособность соответствующего общества, тем больше была его совокупная мощь.
Информационная эпоха знаменовала собой поражение производительного капитала в его вечной борьбе с финансовым спекулятивным капиталом и фактическое подчинение последним традиционного государства. Понятно, что длительное подчинение не могло не вести к естественной и почти всеобъемлющей деградации структур государственного управления, которую мы наблюдаем за небольшими исключениями (вроде Сальвадора) практически во всем мире.