Простая Жизель
"Концептуально я уважаю балеты-первоисточники - их музыку и ту сагу, что скрывается за их сюжетами, - говорит Эк. - Но, честно говоря, относясь к ним с уважением, я обращаюсь с ними довольно бесцеремонно. То есть в моем отношении присутствуют оба противоположных начала - разрушение и созидание. Я все должен делать по-своему". И если кого-то из московских зрителей все это не устраивает, в Большом есть "настоящая" "Жизель" в постановке Владимира Васильева и костюмах от Живанши.
На сцене Большого театра выступает шведская труппа "Кулльбергбалет" с прославившимся на весь мир спектаклем "Жизель" Матса Эка. Непосвященные зрители растерянно хмыкают при виде голого графа Альберта и по-крестьянски простецкой Жизели. Неудивительно: в России, полюбившей этот балет Адана давно и навсегда, были разные его интерпретации, но в ту сторону, куда отправился шведский хореограф, никто не поворачивал ни разу.
В императорском Петербурге и во время парижских сезонов Дягилева в "Жизели" танцевали Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский. (Кстати, за слишком откровенный костюм Альберта великого, но в то время еще очень молодого Нижинского уволили из Мариинки.) Гениальная Ольга Спесивцева, танцевавшая для вождей революции, отправилась в сумасшедший дом, дабы сыграть достоверно сцену сумасшествия. В наши дни петербуржец Борис Эйфман, вдохновленный судьбой Спесивцевой, поставил о выдающейся балерине балет под названием "Красная Жизель". А кинорежиссер Алексей Учитель снял фильм "Мания Жизели", где Спесивцеву сыграла актриса театра Петра Фоменко Галина Тюнина.
Матс Эк, впрочем, доказал, что "жизелемания" - не чисто русское явление. Его версия балета появилась еще в 1982 г., и с тех пор она продолжает ошеломлять публику всего мира.
Шведский хореограф не ставит себе целью понравиться зрителям, он не желает быть удобным, приятным во всех отношениях, гладким и обаятельным в своих постановках. Он смотрит на канонические сюжеты (кроме "Жизели", им поставлены оригинальные версии "Лебединого озера", "Кармен" и "Спящей красавицы") дерзко и в упор и интерпретирует их совершенно невообразимым способом. Любимое занятие хореографа - разрушая - созидать, отрицая - утверждать, насмехаясь - возносить, иронизируя - поэтизировать.
Выпуская на сцену угловатую, нелепую, непосредственную Жизель (Гунила Хамар), Матс Эк как бы говорит нам: "Смотрите, вот так выглядит подлинное чувство.
Истинная страсть, не скованная приличиями, всегда кажется слишком наивной". Эта Жизель из простонародья, с грубоватыми ухватками, почти вульгарными жестами и размашистыми движениями (прибавим еще мускулистую широкоплечую фигуру с развитыми ногами атлетки), - любимая героиня хореографа. Недаром раньше главную партию танцевала постоянный соавтор и жена Матса Эка Ана Лагуна - испанка с острой внешностью, мимикой и неординарным темпераментом. Этой Жизели можно все: задирать юбку, хватать героя за нос, сутулиться, валяться по полу, шевелить босыми пальцами. Эк любит ее за естественность поведения, за открытость и натуральность чувств, за то, что она не похожа на героиню и женщину, а напоминает стихию, явление природы, воздух, ветер.
Он с нежностью смотрит на ее детскость, на ее утрированные жесты, на простоту, свойственную наивному искусству. (Именно в этом стиле сценограф Мари-Луиз Экман оформила спектакль, изобразив на заднике первого действия тропические заросли в духе Анри Руссо, а во втором действии разбросав там и сям фрагменты человеческого тела.) Всей своей пластикой Жизель оттеняет снобизм классических танцоров, присущий свите Альберта. Классические движения выглядят карикатурно и как-то несимпатично в исполнении этих высоколобых господ. Сам же возлюбленный Жизели в ослепительно белом фраке является настоящим секс-символом, предметом эротических фантазий и пределом мечтаний.
Там, где Жизель по традиции должна была бы пройти диагональ на пальцах, у Матса Эка пляшут вприсядку, там, где раньше красиво сплетались ряды вилисс, теперь беснуются пациентки сумасшедшего дома. Дело в том, что хореограф перенес второе действие с кладбища в психушку: в его версии Жизель не умерла после измены любимого, а попала в лечебницу для душевнобольных.
Абсолютная убедительность и современность версии, предложенной шведским хореографом (имя Матса Эка в мире современного танца так же авторитетно, как и Мориса Бежара, Иржи Килиана, Уильяма Форсайта и Пины Бауш), ни разу не заставляет усомниться в правомерности замены романтических призраков второго акта на вполне плотских, одержимых сексуальной неудовлетворенностью пациенток лечебницы, а предводительницы вилисс Мирты - на суровую санитарку-монахиню. Угрожающая массовка женщин параноидальной внешности составляет эффектный фон для сольного танца Жизели, состоящего из десятка монотонных, навязчиво повторяющихся движений. Жизель угасает в смирительной рубашке, и это для Альберта страшнее ее реальной смерти. Как всегда, Матс Эк сочетает гротеск и ностальгию, юмор и мудрость, страсть и холод в единственно правильных, одному ему ведомых пропорциях.
Есть в "Жизели" Матса Эка несколько загадочных моментов.
Почему вначале героиня сидит на привязи, от которой ее временно освобождают (тут-то и разворачивается ее роман с Альбертом)? Почему в финале одинокий герой остается совершенно обнаженным, заставляя излишне волноваться зрительниц? Но это лишь частности, придающие целому оттенок интриги. Целое же, по словам самого Эка, - это "пересказ мифа, стоящего за тем или иным произведением".