Однажды Петрович. ..

Александр Генис, подданный США и культуролог широкого профиля, резко активизировался на российском рынке. Две книжки за год: после филологического романа "Довлатов и окрестности" миру явлен сборник заметок "Иван Петрович умер" (про то, что такое хорошая литература и с чем ее едят).

Инвестиции в литературу - дело важное и нужное. Словесность бурлит, и читатель оживился нешуточно: по опросу "Коммерсанта", чуть ли не каждый второй политик федерального уровня на столе держит пелевинский Generation, а в магазине "Москва" старые романы Владимира Сорокина перетянуты праздничными ленточками "Лучшие продажи в ноябре".

Самое время хозяином пройтись по этому рынку, зафиксировать порядок цен и распределить места.

Генис - авторитетная оценочная фирма: именно он в 1993 г. настоял на присуждении Малого Букера никому не известному Пелевину; он один из авторов мифа о Довлатове; он одним из первых в Штатах приметил Сорокина. Он умеет и любит находить хиты и несколько даже и протежировать их, благо имеет вес в кругах. Просчет Гениса 1999 г. напрямую связан с тем, что он не живет здесь; атмосфера предвыборного года меняет не только политические, но и литературные рейтинги.

"Иван Петрович умер" - сборник текстов 90-х гг. о так называемой постсоветской литературе, которая оставила в покое претензии на власть над реальностью и занялась собой, языком, на худой конец, авторским сознанием.

Персонаж в этой новой словесности "теряет право вещать правду".

Если раньше можно было сочинить фразу о том, что Иван Петрович встал со стула, и при этом Иван Петрович был рупором авторских идей, касающихся внеязыковой действительности, то теперь это никак не возможно. Иван Петрович умер, заключает Генис.

Метафора - любимый прием Гениса в работе с теми или иными явлениями культуры. Иногда это метафора географическая, иногда - почти медицинская, но чаще всего литература оказывается в кулинарном ряду. Не зря "Русская кухня в изгнании" - текст, с которым мы прежде всего ассоциируем былых соавторов, Вайля и Гениса, как группу Beatles - c Yesterday.

Из всех искусств главным для А. Г. всегда была кулинария: я сам слышал от него, что писателю Виктору Ерофееву еще можно простить его тексты, но опоздание на какую-то невиданную рыбу, из-за которого продукт простыл, Сникогда! Кулинария для последнего поколения советикусов всегда была средством сопротивления совку, его абсурдности: "Хорошая кухня - это система борьбы с аморфной стихией.

Когда вы стоите у кастрюли с ложкой, пусть вас греет мысль, что вы один из солдат, воюющих с мировой анархией".

"Иван Петрович умер" - это своего рода "Книга о вкусной и здоровой литературе" постсоветского периода. Автор - подсознательно, наверное, - пользуется кулинарными метафорами: так, разного рода литературы у него описываются как "парадигма лука" и "парадигма капусты". Некий "щаной дух" стоит над могилой схороненного Генисом несчастного Ивана Петровича, имеющего представлять собой старую советскую словесность.

Кулинарно-литературный резистанс (будемте читать Набокова и готовить утиные грудки) просуществовал лет 20; но в 1999 г. отделять литературу от нелитературы по критерию наличия/отсутствия идеологии неправильно, потому как много хороших текстов оказывается среди "зараженных". Генис сознательно игнорирует некоторые явно постсоветские тексты, которые, с одной стороны, хороши и успешны, с другой - именно что не замыкаются на себе и очень даже претендуют на освоение реальности. А. Г. очень не понравился "Generation П" (возможно, как раз из-за претензий описать эту самую реальность). А. Г. также демонстративно не заметил Б. Акунина, у которого вроде все и с языком ладно, и с сюжетом, только вот присутствует еще и некая внутренняя государственная идея. Все это не укладывается в генисовскую концепцию различения советской и постсоветской литературы, поэтому замалчивается.

Приключения Ивана Петровича в литературной пробирке действительно никому уже не интересны.

Но вот ежели - об этом Генис забывает - Иван Петрович проголосует за Лужкова, будет зверски убит бандой поваров из ЦДЛ или умрет, перекормленный луком и капустой, то это будет уже совсем другой коленкор: Иван Петрович у нас становится ньюсмейкером и вообще превратится в Петровича Бильжо, который на первых полосах и даже в телевизоре. Конечно, если держать Ивана Петровича за овоща и только в таком виде его употреблять - тогда все сходится и щи из всей этой луково-капустной массы выходят преотличнейшие. Но есть отдельные Петровичи, которые все еще дергаются и в щи нейдут - эдакие самовыкапывающиеся из могил зомби, - Вавилен Татарский или Эраст Фандорин: персонажи разные-разные, но оба, в некотором роде, проводники авторских идей, имеющих отношение как раз к внеязыковой действительности.

"Сегодня все истины - частные, любая культура - периферийная", - заявляет Генис. В изгнании - может быть, но только не в России 1999 г., когда все маргиналы сидят в предвыборных штабах и сочиняют слоганы для кандидатов. Понять это можно только здесь, изнутри. Иначе шеф литературной кюизин рюс в изгнании в один прекрасный день может превратиться в профессора кислых щей - обидно.

Генис повторил ошибку своего соотечественника Солженицына: слишком поверил, что большое видится на расстоянии. У Александра Гениса превосходный вкус, он прекрасный повар и дегустатор (филологические романы и эссе его о Холмсе, Паунде и Бродском блистательны), но не самый лучший диетолог: не мудрено, что на таком строгом рационе его Иван Петрович едва не откинул копыта. Так что плевать на его могилу - даже и пустую по крайней мере невежливо.