"Я не перехожу по наследству"
Александру Карелину 32 года. С
18 лет он не проигрывал на ковре никому. Вид борьбы, в котором преуспел новосибирец, называется греко-римским. Античные герои, увидев, что творит Карелин с соперниками, приняли бы его в свои ряды. Но и в галерее великих спортсменов современности ему отведено видное место. Трижды подряд выиграть Олимпиаду и девять раз мировую корону не удавалось ни одному силачу. У Карелина появился шанс в будущем году совершить нечто феноменальное – в четвертый раз взойти на высшую ступень олимпийского пьедестала. И в этот момент, когда каждую минуту надо отдавать тренировкам, Карелин ввязывается в политику.
– С борцовского ковра вас перетащили на политический. Нет чувства, что какие-то дяди вас просто используют, грубо говоря, торгуют вашей славой и лицом знаменитого спортсмена?
– Перетаскивать можно неподвижное тело или мебель. Я все делаю сознательно. Никогда и никому в жизни не позволял себя использовать. Между прочим, мне и раньше делали заманчивые предложения, не связанные со спортом. И всякий раз я отказывался. Не смог отказать я не “каким-то дядям”, а Сергею Кужугетовичу Шойгу и генералу Гурову, в личном достоинстве которых не сомневаюсь. И еще я твердо знаю, что сейчас очень нужна фракция в Думе, которая стала бы опорой правительства.
– У вас лучше выходит на борцовском ковре, чем получится в депутатском кресле.
– Моя деятельность и раньше не ограничивалась ковром. Ничто не помешает мне в Думе помогать восстановлению системы спортивного образования. В Новосибирске мы восемь лет через спорт воспитываем 3000 детей. Они тренируются с азартом. Считаю, что начало телесному и духовному возрождению страны положено. Сегодня мне пытаются приписать какие-то амбиции, будто, тренируя ребятишек и проводя соревнования, я издалека делал заход к политическому поприщу. Все это чепуха.
– У вашего движения нет экономической программы, концепции национальной политики, взгляда на устройство государственной власти. Даже в самом названии “Медведь” заявлена ставка на силу – силу популярности.
– Вы полагаете, что в парламенте должны сидеть безликие и неузнаваемые? А нынешние политики, тщательно надутые, но внутренне пустые, лучше известного спортсмена? Знаете, сложился стереотип, что все спортсмены тупые. Мне даже на выступлениях люди записки присылают, а в них после вопроса три-четыре варианта ответа – чтобы мне легче было. А по сути – не секрет, что мы объединились недавно и трудно создать программу в короткие сроки. Но она обязательно появится и точно не станет конъюнктурной. Мы не скрываем, что главное для нас сегодня – создать фракцию в Государственной думе, которая будет представлять интересы регионов. Без ложного пафоса скажу, что не грех вспомнить наши традиции – исторические и культурные. Мы приучились делать все с оглядкой: а что о нас скажут ближние соседи, что скажет мировое сообщество? Сегодня нужно вспомнить о национальном самоуважении. Очевидно, что нам нужна высокоразвитая национальная экономика – это люди прежде всего. Как можно говорить об экономике, если налоговое право сегодня, мягко говоря, несовершенно. Как можно наполнить доходную часть бюджета, если 40% производителей работают “в тени”?
– Чем же вас тогда не устраивает позиция блока “Отечество – Вся Россия”? У них вроде экономическая программа, интересы регионов отражены.
– Да, название у них лучше, чем “Медведь”. Служить своему отечеству – что может быть выше. И программа в самом деле добротная. Но посмотрите, что в реальности. Одни регионы из ОВР имеют налоговые и политические преимущества перед другими территориями России. У них отдельные соглашения с федеральным центром, их конституции, областные уставы и законы порой противоречат Конституции и законам Российской Федерации. По-моему, это проявление сепаратизма.
– Какую роль вы отводите будущей Думе? Парламент должен быть исключительно законотворческим органом или же мощным противовесом исполнительной власти?
– Противовесов у нас и так достаточно. Для построения и нормальной работы рыночной экономики нам не хватает еще свыше 1000 законов. Причем нужны не исключительно централизованные разработки, а систематизированный учет интересов территорий. Приоритеты государства незыблемы: недра, угодья лесные и сельскохозяйственные. Энергоносители – это тоже компетенция государства. Не помню, кому принадлежит высказывание: тот, кто вернет государству монополию на водку, станет великим реформатором. У нас сейчас многое явно искажено. Сегодня государству оставляют низколиквидные предприятия, а все остальное уходит в частные руки. Это же неправильно, согласитесь. Сегодня нужно отвыкать от слов “льготы”, “исключения”, “поблажки”. Смягчение налогового и таможенного режима – это да. Но постепенное смягчение, чтобы не развалить бюджет. К примеру, нужно вводить дифференцированные ставки налога на наследство. Обиходная ситуация: бабушка передает приватизированную квартиру внуку. Он должен заплатить налог по тем же ставкам, что и сверхсостоятельный бизнесмен. Думаю, под одну гребенку нельзя это делать.
– С вашей точки зрения, России полезнее стать парламентской республикой? Надо ли ограничивать полномочия президента на переходный период?
– Со времен, когда мы все кинулись бороться с коммунизмом, многое изменилось. Пока президент был основным противовесом реставрации КПСС, его сверхполномочия были оправданны. Сегодня часть их нужно делегировать в первую очередь Совету Федерации. Но для этого должна быть четкая законодательная база. В том числе надо вносить изменения в Конституцию. А вот разговоры о переходном периоде меня порядком утомили. Хватит причитаний, сколько можно изображать из себя юродивых? Это не переходный период, а наша повседневная жизнь, проходящая на наших глазах история. Мне часто задают вопрос, почему я отдаю приоритет губернаторам. Да потому, что они лучше, чем кто-либо, представляют интересы регионов, опираются на реальные территориальные образования, на их нужды. Для качественной парламентской республики у нас и парламент должен быть цивилизованным. Чтобы каждый депутат в нем был равноправен. Чтобы такая категория, как наказ избирателей, была не чем-то отвлеченным, а реальным инструментом законотворчества. Не может парламент в цивилизованной стране так откровенно демонстрировать свою слабость, которую являет нам трансляция дебатов. Поэтому мы выступаем за отмену телетрансляции на всю страну прений. Если парламент
действительно цивилизованный, то нужно лично приходить на заседания и голосовать, а не превращать в фикцию законотворчество.
– Вы ратуете за ограничение полномочий президента. Но мировой опыт показывает, что тяжелейшие для любой страны реформы можно провести только железной рукой, единоличной властью.
– Я уже сказал, что самую острую фазу отрицания тоталитарного общества и административно-командной экономики мы пережили. Теперь возврат к железной руке не будет понят мировым сообществом. Нам скажут, что попираются основы демократии, просто разрушаются зыбкие основы гражданского общества. Президент сосредоточил столько полномочий, что реально, а главное – эффективно управлять ими, к сожалению, не способен. Беда в том, что мы полномочия подгоняем под личность, а нужно объем полномочий отмерять в соответствии со статусом государственного деятеля. Если говорить о жесткой руке, то восемь пальцев вместо пяти не делают кулак жестче.
– Что много для одного, в самый раз другому.
– Боюсь, восьмипалых все равно плохо воспримет окружающий мир. Но суть даже не в этом. У нас, к сожалению, слишком много решают личности, а не законы. На мой взгляд, законодательное устройство необходимо подчинять такому принципу: какая бы личность ни пришла к руководству государством, конституция и законы ставят преграду личности, если она пытается причинить вред стране. То есть чтобы всегда хватало пяти пальцев.
– В ваших рассуждениях много теории, а качество президентского правления – всегда вещь эмпирическая.
– Согласен. Поэтому и нужно строить парламент на цивилизованном фундаменте. Кстати, с чего мы взяли, что открываем Америку? А где обращение к историческому опыту российской Думы начала века? Нужно вспомнить, что есть законы и здравый смысл. Не может положение любого из законов, а тем более конституции, фиксирующей полномочия ветвей власти, противоречить здравому смыслу. Здравый смысл может быть непопулярным, но он должен быть.
– В стране 89 формально равноправных субъектов Федерации. Но очевидно, что Татария и Башкирия, имея договоры с федеральным центром, обладают качественно иными финансовыми и политическими возможностями, нежели Новосибирская область, Алтайский край.
– Уровень бюджетной обеспеченности, а в соответствии с ним объем трансфертов и субвенций определяет Минфин. У него своя методика, ему и карты в руки, чтобы выравнивать уровень жизни в регионах. Договора центра с субъектами Федерации сами по себе не вредны: они лишь разграничивают предметы ведения. Другое дело, что договоры не везде работают. Потому и появляется исключительность в отношениях центра с отдельными республиками. Этого не должно происходить.
– Если центр заключает договоры с регионами, тогда это не Российская Федерация, а Швейцарская конфедерация – совершенно другое государственное образование.
– Мне кажется, договоры тут ни при чем. Это материализованное выражение слабости центральной власти, внутреннего разложения России как единого государства. Согласен, что не от хорошей жизни центр закрывает глаза на вольности отдельных регионов. Сейчас нужно не модель договора выбирать, а укреплять государственную власть. Но есть и вторая сторона медали. Центр должен предоставлять регионам больше экономических прав. Давно висят в воздухе предложения о том, что налоги должны взиматься и использоваться по месту производственной деятельности компаний, а не по адресу их прописки – часто столичной. Нужно понять, чего мы хотим сегодня от России как федеративного государства. Унитарного государства, замешенного на большой крови, не хотим. Превратить страну в набор швейцарских кантонов не желаем тоже, потому что мы страна с совершенно иными претензиями и с иной историей.
– Когда Примаков был премьером, он высказывался за выстраивание жесткой вертикали государственной власти сверху донизу, включая полную отмену выборности губернаторов – только назначение из федерального центра.
– Я считаю, что всепронизывающие выборы... Стихия демократии дошла до абсурда. На муниципальном уровне выборы еще допустимы, а вот назначение губернаторов, я считаю, – это гениальная мысль.
– Кто надоумил вас выступить с идеей разделения надвое статуса московского мэра: один занимается исключительно городским хозяйством, а другой политическим представительством столицы в Совете Федерации. Это же чистый подкоп под Лужкова. Не поверю, что Карелин, сидя в Сибири, до этого допер.
– Я допер до одной простой вещи. Сегодня в Совете Федерации раскол и двоевластие. Одни региональные руководители объединились со Строевым, другие сплотились вокруг Лужкова. Как же в такой ситуации избавиться от сепаратизма? Мы сели с доктором юридических наук и третьим номером “Единства” Александром Гуровым и поискали решение. Он с законами в руках показал, где в столице уровни федерального подчинения, а где – муниципальное самоуправление. После этого я озвучил вариант совмещения поста спикера Совета Федерации и главы столичной администрации. Никаких козней, только стремление покончить с расколом и сепаратизмом. Вы же сами сказали, что конфедерация нам не подходит, нужна жесткая вертикаль власти.
– Если “Единство” не преодолеет 5%-ный барьер и не пройдет в Думу, вы воспримете это как личное поражение?
– Мы преодолеем барьер. Люди, которые входят сегодня в координационный совет блока и поддерживают нас, доказали свои способности не только красивыми выступлениями, а реальными делами.
– По-вашему, рейтинг Путину накачали телеканалы или он действительно “попал” в ожидания населения?
– По-моему, ему никто не накачивал рейтинг. Я живу в Новосибирске, у нас серьезный город, и волнения такие же, как повсюду в России. Мне хорошо видно, как к Путину относятся и работяги, и мои коллеги в налоговой полиции, и другие люди, с которыми я встречаюсь на предвыборных собраниях. Кого-то покоробили слова про бандитов в сортире. Но оказалось, что большинство этого и ждало. Чего многие не ждали, так это последовавших за словами шагов. Именно последовательность Путина вызвала к нему неподдельное уважение. Последовательность, а не голый милитаризм.
– Вы были советником Сергея Степашина. К новому премьеру по наследству не перешли?
– Я не перехожу по наследству – я сам делаю выбор. Путин предложил мне остаться советником по спорту, и я без колебаний согласился.