Ответный удар
“Жена говорила мне, что я никогда не сниму Достоевского, так как у меня вообще нет комплексов”, – сообщил режиссер Ежи Гофман на пресс-конференции, состоявшейся в Польском культурном центре. Жена Валентина, памяти которой посвящена грандиозная историческая эпопея “Огнем и мечом”, была права. Нюансы, парадоксы и богатый внутренний мир – это не про героев Гофмана.
Конфликт, на котором держится картина, задается с помощью трех крупных планов: шляхтич Ян Кшетуский с обожанием смотрит на польскую красавицу Елену, красавица уступает внезапно вспыхнувшему чувству, а бешеный украинец Богун (эту роль не без успеха сыграл фактурный русский актер Александр Домогаров) испепеляет парочку ревнивым взглядом.
Добротная проза Генрика Сенкевича, простые человеческие чувства, история любви и ревности на фоне украинско-польских распрей XVII столетия...
От сопоставления с “Сибирским цирюльником” не уйти. Сам Ежи Гофман считает Михалкова “неимоверно талантливым художником”, собирается, следуя его примеру, снимать следующий фильм на английском языке, но свою картину предпочитает сравнивать с “Унесенными ветром”.
И все же “Цирюльника” и “Огнем и мечом” объединяет жанр – это так называемое народное кино, родившееся на постсоветских просторах России и Восточной Европы. “Народное кино” – это когда на фильм потрачено много денег, а в кадре много массовки, водки и национальной гордости. Длится все это три часа с небольшим. Рекламная кампания раскручивается по западным стандартам (и у русской, и у польской картин есть даже официальные сайты в Интернете: http://mikhalkov.comstar.ru и http:// ogniem-i-mieczem. comart.com.pl). И еще одно непременное условие – фильм должен победить “Титаник” в национальном прокате. “Сибирский цирюльник” с этой задачей справился “по очкам”. Ежи Гофман фильм Кэмерона просто нокаутировал: за полгода польского проката “Огнем и мечом” посмотрели невообразимые 7,5 млн зрителей – каждый шестой поляк.
Стоит ли говорить, что и “Цирюльник”, и экранизация Сенкевича были представлены минувшей весной каннской публике.
Но есть и различия: многомиллионный бюджет Ежи Гофман не выпросил у правительства, а взял в кредит, заложив все движимое и недвижимое имущество. В польской версии “народного” фильма пьют не водку, а мед и стаканы не съедают на закуску, а всего лишь разбивают о голову. Да и результат получился посимпатичнее. Одна из лучших сцен – попытка штурма осажденной крепости – просто великолепна. Вызывает уважение хотя бы то, с какой клиповой безжалостностью далеко не молодой режиссер монтирует с кровью отснятый материал: ни один из кадров не задерживается на экране дольше двух-трех секунд. Старое вино плещется в новых мехах, национальная история превращается в добротно-скучноватое зрелище, Голливуд умирает от зависти, а Польша наносит ответный удар.
Вот только триумфальный пафос кажется несколько неоправданным. “Народный” фильм – принципиально разовая продукция, создаваемая всем миром под девизами “Мы им покажем” и “Можем же, когда захотим”. Что-то вроде полета Гагарина или выступления балетной труппы Большого театра. Так что делать выводы о возрождении кино в Восточной Европе явно преждевременно.