Попытка коллажа
В театральной галерее на Малой Ордынке, 9 (филиал Музея им. Бахрушина), проходит выставка главного художника Ленкома Олега Шейнциса. На ней представлены фактически все заметные работы патриарха российского театрального авангарда 80-х и 90-х. Выставка - не единственное свидетельство тому, что Шейнцис, несмотря на занятость и множество новых планов, пытается подвести некоторые предварительные итоги собственной деятельности.
- Почему декорации к последней вашей работе - "Мистификации" по "Мертвым душам" Гоголя - представляют собой дайджест работ в Ленкоме? Театру не хватило средств? - Все произошло не от бедности - "сборные" декорации экономически еще дороже. Это игра в коллаж: вроде бы вытащили старье из подвалов. На самом же деле все сделали заново. Не будем забывать: в России царит культ эклектики. Я знаю, как коллаж элементов должен воздействовать на психику зрителя.
- А вы можете хоть на время оторваться от "фантома Ленкома"? - Я не могу стать художником Большого театра, но, уважительно относясь к их стилю и оставаясь самим собой, сделал "Любовь к трем апельсинам". Значит, на время оторваться от Ленкома могу.
- А ваша проба сил в жанре оперетты? - Во-первых, "Летучая мышь", на которую меня пригласил Александр Титель в Музыкальный театр Станиславского, - операбуфф. К проекту отношусь очень робко. Музыка - это свобода в жестких рамках. Мне кажется, вылезать из Ленкома на сторону надо с осторожностью. Я испорчен Ленкомом. Здесь у меня своя команда. Мне нравится работать с Захаровым. Первый же спектакль в 1979 г. - "Жестокие игры" - показал, что мне с ним хорошо. Симпатичная атмосфера - все молоды, амбициозны, динамичны. Никто меня не гноил, давали право на эксперимент. Я не тратил времени и сил на споры. Захаров - интереснейшая личность: многослойная, загадочная, противоречивая. В нем существуют, как в любом космическом явлении, все виды таблицы Менделеева. С ним трудно, но сложность взаимоотношений такого рода для меня дорогого стоит. Если мне будет просто с кем-либо, этот человек перестанет мне быть интересен.
- Вы придумали образ "Золотой маски" - в настоящее время самой престижной национальной театральной премии. Вы ощущаете особую гордость по этому поводу? - "Маска" родилась как "домашняя" городская премия. Если бы мне тогда сказали, до каких масштабов она разрастется, не уверен, что взялся бы. Ну не пойду я оформлять парад на Красной площади при всем моем уважении к ней. А шесть лет назад мне хотелось, чтобы этот символ театра, "Золотая маска", украшал жизнь моих талантливых друзей.
- Первые "Маски" - уже раритет.
Это правда, что вы делали их своими руками? - Не от амбициозности. Просто в России дотягивают до последнего момента. Важно было поспеть к первому фестивалю, чтобы не испортить праздник. Мы импровизировали, искали очарование глаз с дьяволенком в уголочке. Мне казалось, правда, что сначала надо было дать "Маску" нашим корифеям, а потом уже разыгрывать между нами, простыми смертными. Но, как выясняется, в нынешней интернациональной политике дирекции фестиваля есть много нюансов. Была премия домашняя, семейная - стала государственная.
Хотя у меня самого две "Маски" - за ленкомовскую "Чайку" и "Любовь к трем апельсинам" в Большом театре. Приятно, ничего не скажешь.