Рискованная игра
Пушкинский роман в стихах породил несметное количество шуточных подражаний - иногда забавных, иногда глупых и скабрезных. Кажется, что с ним можно развлекаться на любой манер - автор не остановит расшалившихся остроумцев и не обидится на дураков. Театральные пересмешники не впервой пускаются вдогонку за литературными. Молодой актер и режиссер Михаил Крылов, недавний выпускник Мастерской Петра Фоменко, поставил по "Евгению Онегину" спектакль, который одни назовут озорным, другие - глумливым, третьи - вульгарным: нечто среднее между бурлеском и студенческим капустником.
Премьера спектакля "Евгений Онегин... Пушкин" состоялась в здании Манежа. Трое исполнителей: Михаил Крылов, Галина Кашковская и Александр Кочубей. Минимум декораций: пружинная кровать на колесиках, рулоны пипифакса, веревки и шеренга мощных импортных вентиляторов. От пушкинского текста осталось меньше половины, но сетовать не приходится. Зрелище и так тянется два часа. Для шуточной затеи это, пожалуй, слишком долго, тем более что шутки в большинстве своем предсказуемы.
Спектакль построен на принципе пародийного снижения. Это становится ясно с первым же выходом Крылова - Онегина на сцену. Костюм: поблескивающие брюки в обтяжку, такой же пиджак, косой воротник батника выпущен наружу. Грим: тоненькие черные усики в стиле tarakano mexicano, удлиненные бачки, прилизанные волосы, наглые глаза. Не то злодей из латиноамериканского сериала, не то кумир подмосковной танцплощадки образца 70-х гг. - тип, в общем, отвратный. (Прошу во избежание недоразумений запомнить, что здесь и далее описываются только персонажи, а никоим образом не исполнители ролей.) Возникает тяжелое предчувствие: ох, несдобровать пушкинскому тексту! Предчувствие не обманывает.
Пересказать хотя бы некоторые из крыловских шуток - дело необходимое, но тягостное. В спектакль без малейшего замешательства вставляются предельно плоские и предельно избитые хохмы. Ну, к примеру: глава 1, Онегин в театре, "... идет меж кресел по ногам, двойной лорнет скосясь наводит на ложи незнакомых... " - "Дам! " - решительно подхватывает партнерша, превращая существительное женского рода в глагол будущего времени. Когда речь идет о пресловутых "ножках" ("... вряд найдете вы в России целой три пары стройных женских ног"), она с обиженным видом задирает подол; когда описываются деревенские страдания Татьяниной матушки ("... рвалась и плакала сначала, с супругом чуть не развелась) - катается по полу в истерической судороге. Сама Татьяна в 3-й главе, дописав свое письмо до слов "... сон тяжелый перерви, увы, заслуженным укором! ", выдерживает паузу и уходит за кулисы. Позвольте, недоумевает зритель, а где же последние четыре строки - "Кончаю! Страшно перечесть и т. д. ", но тут как раз героиня и возвращается, истошно вопя: "Кончаю-у-у! "... Опустим завесу целомудрия над финалом этой сцены.
Ну и все остальное в том же духе. Онегинский монолог исполняется рэперским речитативом. Ленский, рассказывая об Ольге, сучит ногами, как жеребец в стойле, и только что не ржет от избытка страсти. Муж Татьяны въезжает в конец 7-й главы верхом на швабре и с деревянной сабелькой в руках: щеки надуты, глаза выпучены, под носом - усы, сделанные из веника. Смешно? Ну-ну.
Первую премьеру сезона проще всего оценить как неумное озорство и полуудачную попытку раздразнить "стародумов". Что поделаешь, человек мечтает о славе, хотя бы и скандальной. Однако все ли так просто? Во-первых, судя по ролям в студенческих спектаклях, родная стихия Михаила Крылова - тонкое лукавство, а вовсе не бурлескная разухабистость. Не забудем, что учился он у режиссера, который считает тяжким грехом неуважение к слову. Что же - бывший ученик пустился в разврат последних упований? Во-вторых, театралы до сих пор с благодарностью вспоминают проекты Галины Боголюбовой (главы агентства "Богис"), осуществленные в первой половине 90-х гг. В российской театральной антрепризе не было и до сих пор нет спектаклей, сопоставимых по уму и изяществу с ее "N (Нижинским) " и "Башмачкиным". Боголюбовой может изменить удача, но не вкус. Что-то здесь не так.
Я склонен предположить, что объект крыловских насмешек - не пушкинский роман, а его нынешние читатели. Тогда все встает на места - и сюжет, обглоданный до фабульного костяка (совсем как в американском фильме "Юджин Онеджин"), и уровень юмора, и пристрастие к похабству - как в точном, так и в расширительном смысле слова. Цель спектакля - показать публике, стремительно отвыкающей от книг, то, чего она заслуживает: получите и распишитесь. Ваше ржание над сальностями и ваше преклонение перед "национальным гением", которого вы чтите, не читая, право же, друг друга стоят. Если так - перед нами рискованная игра: она ожесточает и портит кровь играющим. Но она хотя бы осмысленна.
Если же мои предположения ошибочны и Михаил Крылов впрямь намеревался насмешить и распотешить публику, я не могу отнестись к его задачам с уважением. Но отношусь с завистью к его лошадиному душевному здоровью.