Энциклопедия американской жизни
В истории появления на российском экране комедии Джоэля Цвика "Моя большая греческая свадьба" обидней всего перевод названия. Для любого американца сочетание my big fat Greek требует после себя слова ass (мягко скажем, "задница"); слова "моя большая жирная греческая" не требуют после себя ничего. Разумеется, "Моя большая греческая свадьба" не станет в России тем, чем стала в Америке, - главным "слипером-2002", т. е. фильмом, собравшим не просто много денег, но неожиданно много денег; этаким Ильей Муромцем от кинопроката. В данном случае "очень много" означает $147 млн после полугодового проката - и, судя по всему, это не предел. Предыдущий рекордсмен - "Ведьма из Блэр" набрала всего $140 млн (правда, при куда меньшем стартовом бюджете). Однако если успех любительского ужастика объяснялся прежде всего удачной рекламной кампанией, то триумф фильма Цвика заключен все-таки в нем самом. История успеха началась с того, что греко-американская актриса Ниа Вардалос написала пьесу-монолог, в которую спрессовала свой опыт от посещения множества греческих свадеб - в том числе от своей собственной. Подобно Ние, героиня пьесы Тула Портокалос решает выйти замуж за не грека и сталкивается - нет, не с протестами своей семьи, а просто с непониманием. Это не "Ромео и Джульетта", никто не запрещает Туле встречаться с избранником и не вынуждает ее бежать из дому - но просто количество проблем (где венчаться? как играть свадьбу?) столь велико, что голова идет кругом. Моноспектакль Вардалос оказался успешным - прежде всего среди греков. В один прекрасный день среди зрителей оказалась гречанка Рита Уилсон, а через неделю и ее муж Том Хэнкс. Именно он и дал в конце концов денег на постановку фильма. Вардалос говорит, что ее фильм - история о любой семье, которая так тебя любит, что готова задушить от обилия чувств. При этом она ни на секунду не дает забыть зрителю, что ему рассказывают именно про греков - с Парфеноном вместо дома, с выискиванием античных корней в английских словах и прочими приметами национальной гордости. Внутренний сюжет фильма - история маленького темпераментного народа, оказавшегося в пуританской стране, где ему даже после многих лет трудно понять аборигенов. Когда российские критики пишут о терпимости американцев к меньшинствам, они, как правило, используют слово "политкорректность", подразумевая при этом то, что чернокожую одноногую лесбиянку невозможно уволить с работы. Между тем эта терпимость проявляется и в куда менее карикатурных формах - в том числе в успехе фильма про греческую свадьбу. Готовность американских геев, негров или евреев отстаивать свои права с пеной у рта не вызывает в Америке столь сильного раздражения, потому что рядовой американец знает: те же механизмы будут работать, когда, условно говоря, третье кольцо решат построить в десяти метрах от его дома и он вместе с соседями будет стараться этому воспрепятствовать. Именно к чувству принадлежности к маленькому, локальному коммьюнити и апеллирует "Моя большая греческая свадьба". В Америке столь много фильмов про национальные и этнические сообщества именно потому, что почти каждый американец чувствует себя членом какого-нибудь коммьюнити.
Ситуация в России заметно отличается от американской. Похоже, чтобы россияне в целом заинтересовались каким-то отдельным этносом, надо случиться погрому либо войне: и тогда начинают снимать фильмы про отношения русских и чеченцев или размышлять о вкладе вьетнамцев в нашу экономику.
"Моя большая греческая свадьба" показывает хороший пример того, как можно снять фильм про чужую культуру, живущую в недрах твоей собственной, избегая при этом риторики о дружбе народов и излишней - все же скажем это слово - политкорректности.