Незнакомцы в поезде
Здорово постаревший, но сохранивший фигуру гимнаста и взгляд закручинившегося удава налетчик Милан (Джонни Холлидей) приезжает в тихий уездный го-род N с целью преступить там закон при помощи всех своих трех пистолетов. Зайдя с поезда в аптеку, он знакомится со вздорным стариком - учителем французского языка и литературы Манескье (Жан Рошфор) и, поскольку единственная гостиница закрыта, а учитель болтлив и гостеприимен, остается у него на постой - в старинном красиво увядающем доме с никогда не запирающимися дверями.
"Человек с поезда" (приз зрительских симпатий на Венецианском кинофестивале) - восхитительное сострадательное зрелище, идеально сбалансированный фильм, где каждый анекдот выверен и снабжен дозированной долькой печали, где цитации-стилизации не режут глаз, музыка подобрана на редкость точно и приблудных афоризмов ("стихи никогда не надо помнить целиком") ровно столько, сколько требуется полутора часам экранного времени. Великолепны также актеры: мягко обветшавший Рошфор и как-то дьявольски молодящийся Холлидей, который мужественно не вздрагивает, когда персонажный мальчик произносит при нем слово souvenirs (так назывался рок-н-ролльный хит самого Джонни Холлидея 43-летней давности).
В город заявляется незнакомец. Город губит его, но остается человек, который не забудет незнакомца. Все это, конечно, старая-престарая сказка, но в умелых руках она решительно не устаревает.
Развитие сюжета вполне предсказуемо, но это предсказуемость победно сыгранной партии. Разумеется, одинокий одержимый мигренью бандит мечтает о томике поэзии, старомодном уюте и домашних тапочках. Естественно, учитель думает о дальних странствиях, кабацких драках, прицельной стрельбе, кожаных куртках, актуальных прическах и коньяке. Через три дня один обреченно отправится на дело, другой столь же жертвенно ляжет под нож хирурга. Финал "Человека с поезда" напомнит о мечтательных кинолентах Доналда Кэмелла и Дэвида Линча.
В своем седьмом и едва ли не лучшем фильме Леконт пробует тонкую увертливую тему - нежность и дружбу незнакомых немолодых мужчин, не связанных общим прошлым, чувством долга или, к примеру, вины - и разыгрывает ее непринужденно и страстно. Герои тянутся друг к другу не как противоположности и не как изголодавшиеся половинки единого целого, но просто как два неполноценных человека, каждому из которых симпатичная ущербность соседа отчего-то видится путем к спасению. Таким образом Леконт преобразует истертую французскую сентенцию - во фразе "ад - это другие" подлежащее следует заменить словом "рай". Ну или хотя бы "чистилищем" - потому что особенных иллюзий насчет счастья своих героев Патрис Леконт явно не питает.