Сердце с перцем
Мексиканская богиня Сальма Хайек, почитаемая у себя на родине как новая святая, с малых лет мечтала сыграть Фриду Кало - одноногую усатую художницу, морфинистку и коммунистку, сумевшую, несмотря на множественные увечья, переспать почти со всеми известными людьми своей эпохи - и в конечном счете тоже вошедшую в пантеон мексиканских народных святых. Когда годы спустя Хайек предоставилась возможность, она изобразила Фриду, какой та никогда не была, - существенно красивее, умнее, лучше и почти без усов. Всякий даже самый честный байопик в какой-то момент обязательно превращается в адвокатскую речь. А лучшие адвокаты для террористов и иных бойцов мировой революции, как известно, получаются из магнатских дочек, богатых наследниц и выпускниц закрытых католических лицеев. Причины, по которым дочь нефтяного олигарха Сальма Хайек так боготворит оголтелую левачку Фриду Кало, полжизни перебивавшуюся с хлеба на воду, настолько очевидны, что говорить о них совсем неинтересно. "Фрида" - даже не оправдание и не попытка объяснить, зачем нужны и откуда берутся на свет такие безголовые барышни: эта притча об отважной женщине с большой грудью написана набело, почти совсем без оглядки на жизнь реальной Фриды. Постановщица Джули Теймор (известная "Титом Андроником" с Хопкинсом) тут явно выступала бессловесной исполнительницей воли главной актрисы и продюсера: во "Фриде" совсем нет монументального размаха и театральности, свойственных работам Теймор (российские зрители могут помнить и ее постановку оперы "Саломея" в Мариинском театре), зато с избытком самой Сальмы - пылкой барышни, дорвавшейся наконец до того, о чем всю жизнь мечталось, и хватающейся за предоставляемые искусством кино возможности, как талантливый ребенок - за набор чешских фломастеров в 118 цветов, стараясь на одной картинке попробовать все, включая и тот, который пишет позолотой. "Фрида" включает в себя ожившие коллажи из картин Кало, вставные, совершенно тимбертоновские мультфильмы про скелетиков, а город Нью-Йорк изображен с помощью пачки оживших газетных вырезок. С той же легкостью фильм оперирует и с биографией Кало, выбрасывая из нее все, что не лезет в рамку. Неопрятные сексуально-террористические коллизии, связанные с Тиной Модотти, сведены к довольно гигиеничному и приятному на вид лесбийскому танго между Хайек и крашенной тональным кремом Эшли Джад. Бандерас появляется в гриме лихого полковника Д. -А. Сикейроса, но тот занятный факт, что именно этот выдающийся монументалист, более всего походивший на кочанчик цветной капусты, был тем самым дураком, который 10 минут стрелял из ручного пулемета в Льва Давыдовича Троцкого и ни разу не попал, отчего-то оставлен за кадром. Роман Фриды с Троцким подан без глупой физиологии (на деле Кало любила старца столь энергично, что у того развязался пупок и потребовалась спешная госпитализация), зато с парными восхождениями на ступенчатые пирамиды Теночитлана и парным же воспарением душ. Даже физические мучения Фриды, бывшие главной темой и движущей силой ее жизни и творчества, выглядят весьма условно. Несмотря на усилия гримеров, Сальма совершенно не стареет в кадре, и после года в хирургическом корсете, под гипсом и сталью она оказывается вся настолько золотистая, загорелая и волшебная, что нет никакой возможности как-то объяснить это замечательное зрелище. Конечно, есть некоторая справедливость в том, что Кало, носившая костюм-тройку и истово доказывавшая, что залихватские усы - не единственный имеющийся у нее мужской атрибут, в результате удостоилась такой во всех смыслах девичьей биографии. К тому же обе великие дочери Мексики - как Фрида, так и Сальма - несомненно, находятся несколько вне обыденной шкалы представлений о морали, приличиях и хорошем вкусе. Фрида, по которой судьба всю ее жизнь била с точностью артиллерийского расчета, к моменту своей мучительной гибели сполна расплатилась за все, что делала не так. Что же до Сальмы, то всякий, у кого под блузкой имеется столь наглядное и, не побоимся этого слова, осязаемое доказательство красоты божьего мира, так же ни при каких обстоятельствах не может быть судим по законам человеческим. Если учитывать это последнее обстоятельство, историческая достоверность уже не кажется такой важной и непременной вещью. Как говорят в подобных случаях профессиональные порнографы: главное, чтоб девочкам было хорошо.