Нос-призрак: путь самурая
Японский режиссер и теоретик актерского искусства Тадаси Судзуки показал один из самых коротких спектаклей Чеховского фестиваля. При этом в "Сирано де Бержерака" уместилось многое: романтическая пьеса Ростана пересказана в нем выдуманным японским драматургом Кёзо под музыку из "Травиаты" и посвящена теме гордости самурая, а также укреплению культурных связей между Россией, Европой и Страной восходящего солнца.
В конце 60-х - начале 70-х Тадаси Судзуки прославился как радикальный реформатор, соединивший традиционные жанры но и кабуки с японскими народными песнями, античными мифами и новой актерской техникой. Ее суть, по определению самого Судзуки, - "грамматика ног": актера учат направлять энергию тела вниз - к земле, подобно японскому фермеру.
Зрителю вряд ли обязательно вдаваться в такие подробности, но он непременно заметит другое достижение японского режиссера: пересказывая европейские сюжеты, Судзуки одновременно адаптировал национальные особенности к западному взгляду и занялся культурным реэкспортом в Европу. В кино очень похожим путем шел Акира Куросава: снимая самурайские драмы по мотивам Шекспира и переселяя в Японию героев Достоевского, он на долгое время стал для Запада главным японским кинорежиссером. Эволюция Тадаси Судзуки логичным образом привела японского авангардиста к масштабной административной и международной деятельности: Судзуки руководит большим театральным центром, преподает в разных странах свою актерскую систему, устраивает в Японии "Русский сезон" и числится одним из основателей олимпийского театрального движения.
Разумеется, на московскую премьеру "Сирано де Бержерака" собралась изрядная часть культурного бомонда во главе с министром Михаилом Швыдким. Как и полагается грамотно поставленной официальной церемонии, спектакль был краток и завершился бурными продолжительными аплодисментами.
От пьесы Ростана у Судзуки осталось всего несколько эпизодов: после сцены под балконом, например, сразу же следует сцена в военном лагере, а про де Гиша понятно только то, что он большой начальник, но не достоин звания самурая, и настоящие воины встречают его появление презрительным смехом.
Зато тема культурных связей получила в новом "Сирано де Бержераке" значительное развитие.
Во-первых, сюжет про Сирано сочиняет японский драматург по имени Кёзо (Киёсуми Ниихори) - жертва культурной зависимости Японии от Европы. Он вроде бы не очень удачно женат на француженке и, вероятно, поэтому отождествляет себя с Сирано.
Во-вторых, европейский сюжет в антураже, напоминающем о театре кабуки, выглядит у Тадаси Судзуки уже как западное сочинение на восточную тему - вроде оперы "Чио-Чио-Сан". Судзуки, впрочем, выбирает для спектакля не Пуччини, а Верди, потому что "Травиата" популярна в Японии не меньше "Сирано де Бержерака".
В-третьих, Роксану играет Ирина Линдт - красивая блондинка и хорошая актриса из Театра на Таганке. Когда она произносит свой текст, русские рифмы удачно дополняют традиционную японскую голосовую технику, которой пользуются, объясняясь Роксане в любви, Сирано и Кристиан (Кендзи Нагаи).
Наконец, Сирано де Бержерак, конечно, идеальный герой для самурайской драмы. Он достиг высшего мастерства в искусстве поэзии и в искусстве фехтования, а благородством и самоотречением способен доказать верность кодексу бусидо - что, собственно, и делает герой спектакля, пройдя путем любви (о которой настоящий самурай должен молчать) и смерти (к которой самурай стремится). Последнее слово, произносимое актером Киёсуми Ниихори, переводится в субтитрах как "гордость".
Но затем самурай Сирано снова превращается в поэта Кёзо и, раскрыв зонтик, печально семенит со сцены, на которую медленно падают цветы сакуры. При этом голова японского поэта криво забинтована, на большом носу очки, а в глазах, вероятно, осень.