"Что же делать, надо жить"
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ - "Дядя Ваня" - главная премьера Малого драматического театра в завершающемся сезоне - оспаривает тезис о том, что это самая мрачная пьеса Чехова. И открывает новый этап в творчестве Льва Додина.
Мне давно кажется, что Чехов написал почти счастливый финал. Гроза, выстрел Войницкого, крах надежд, любви, попыток вырваться - все пройдено и пережито, и наступает смирение. Привычные дела. Вафля бренчит на гитаре. Высохли листья после дождя. Высохли слезы после истерик. Правда, чтобы ощутить мудрость и тишину этой сцены, нужен опыт жизни. Чтобы, пройдя боль, слезы, предательства, разочарования, безнадежность, найти в себе силы превозмочь тоску по лучшей жизни, сесть за стол, обмакнуть ручку в чернила и начать считать гречку и постное масло: "2 февраля масла постного 20 фунтов. .. " Кто переживал подобное - поймет. Кто не переживал - пусть посмотрит замечательный спектакль Льва Додина, выпущенный в МДТ. Жесткий, внятный, депрессивный и легкий одновременно.
В мировосприятии Додина наконец наступил покой. Он шел к нему 10 лет. Через агрессию "Стройбата" и "Клаустрофобии", через неживую воду "Пьесы без названия" и мертвую грязь "Чевенгура". Он пытался обрести покой в "Молли Суинни", но это был покой мертвецкой. Додин когда-то любил их в "Братьях и сестрах", потом презирал, ненавидел, раздражался ими, выворачивал наизнанку собственные спектакли, пародируя себя прежнего, чтобы выставить миру не человека, а конвульсии твари дрожащей. И вдруг - "Дядя Ваня". Ощущение, что разрядилось электричество, что человек перестрадавший возвращается к людям, которых давно покинул, и возвращается не для того, чтобы судить или оценивать их. Все так просто: "16 февраля опять масла постного 20 фунтов. .. Гречневой крупы. .. " Не усадьба - чистое пространство деревянного загона с дощатым полом. Стол, стулья. Просторно. Левитановские "Стога", которые тот написал в чеховском кабинете в Ялте, разрослись в декорации Давида Боровского до натуральных размеров и нависли реальными копнами над головами героев. С самого начала понятно: они опустятся в финале, обозначив земную жизнь Сони и дяди Вани. Но весь спектакль в воздухе усадебной жизни, где с приездом Серебрякова и Елены Андреевны все сдвинулось со своих привычных мест, абсурдно висит то, чему надлежит прочно стоять на земле, - стога сена.
У этой сдвинутой жизни, пожалуй, есть одна настоящая опора - старая нянька Марина (Нина Семенова). Она точно знает, что "Бог милостив" и что от горя и боли надо выпить липового чаю. Этим она уверенно поддерживает и Астрова, и Соню, и Серебрякова, послушно идущего за нею пить этот самый липовый чай. Няньке Марине наследует Соня в своем финальном монологе. Никаких сантиментов, никаких слез. Она говорит про небо в алмазах и ангелов не нарочно, почти автоматически, сосредоточенно подписывая счета. Слова рождаются каким-то глубинным прозаическим знанием: "Бог сжалится над нами". Соня говорит, а Войницкий плачет, сидя напротив, - большой, неповзрослевший ребенок, у которого прошла жизнь.
В этом спектакле нет музыки, не щебечут птицы. Несколько гитарных переборов Вафли (Александр Завьялов) и шум дождя. Здесь Астров (Петр Семак) усталый, неулыбчивый, очень провинциальный, именно что уездный доктор, только мертвецки напившись ночью, может сознаться: "Становлюсь пошляком" - и заговорить о женщине. Здесь Войницкий (Сергей Курышев) появляется опухшим, помятым, с какими-то свалявшимися волосами - человек, давно живущий в глухомани, пьющий, мягкий и нелепый, какой-то "плюшевый", бескостный. Его ночные рассуждения о потерянной жизни и мечты о Елене Андреевне - абсолютно пьяные откровения с самим собой. В двух лучших, самых порядочных людях уезда давно и безнадежно потеряно нечто мужское: глушь, безлюдье, ежедневный труд, одиночество - куда там! Супергерой Малого драматического П. Семак в "Дяде Ване" специально некрасив, сумрачен, ни разу не улыбается. Его Астров зажат, он надевает круглые очки, излагая сведения о лесах и лосях и понимая, как скучен Елене Андреевне. ..
В этом спектакле понятно, почему она, красавица, вышла за Серебрякова (Игорь Иванов) : страстного, еще недавно сильного, а теперь трагически стареющего. Между ночными жалобами он вдруг привлекает Елену к себе, и она податливо, чувственно откликается. Еще недавно у них была жизнь.
Елена Андреевна (Ксения Раппопорт) не только красива, она естественна, честна, тактична, интеллигентна. Несколько лет назад Раппопорт играла эту роль в учебном спектакле курса В. М. Фильштинского, рядом с ней была Соня - Елена Калинина. Она и нынче прекрасная Соня: с простыми, продуманными интонациями, суровой скупостью, мужеством и прямотой. Давно театр Додина не видел таких упоительных, красивых молодых актрис.
Словом, актеры играют первоклассно. Как будто вдохнув воздуха после грозы, они отдаются движениям друг друга и общей мелодике спектакля. А Додин, читая Чехова, вдруг обнаруживает непредвиденные подробности. Не только дядя Ваня с букетом роз застает Елену Андреевну в объятиях Астрова. В финале, когда она прибегает в последний раз поцеловать доктора, их застает вся честная компания во главе с Серебряковым. И его "Кто старое помянет, тому глаз вон" относится не к дяде Ване, а к ней. ..
Все герои этого "Дяди Вани" - достойные люди. Жизнь, рассыпавшаяся до конца, отнявшая у всех последние надежды и иллюзии, оставляет им только дело. "Надо, господа, дело делать! " Нянька вяжет чулок, Астров едет к больным, Соня наливает в пересохшую чернильницу чернила и, не глядя ни на Астрова, ни на дядю, садится работать. Жизнь состоит из простых вещей, ясных и потому безнадежных отношений, ежедневной работы. Бог милостив. Жить помогает липовый чай. Если бы помогал!