Стеклянный зверинец
В последние годы "профессия - режиссер" круто поменяла природу. Из демиурга, создателя субъективного художественного мира, режиссер превратился в руководителя бригадного подряда. Выпуск спектакля часто похож на сдачу строительного объекта: за неделю до премьеры приходит команда узких специалистов и превращает репетиционный полуфабрикат в кондиционный товар. В программке возникает длинный ряд фамилий: свет, пластика, вокал, музыкальное оформление (возможны варианты, но, в принципе, даже набор имен один и тот же). При этом сценограф, как правило, видит, но не слышит, вокалист слышит, но не видит, а режиссер или чувствует, но не понимает, или понимает, но не чувствует. Коренные составляющие профессии будто отделились от нее, и все чаще режиссер выходит беззастенчивым Крошкой Цахесом, организатором своей славы из дарований многих других. Однако несколько спектаклей последнего сезона возвращают надежду на существование режиссуры как таковой.
Дмитрий Черняков, оперный и драматический режиссер, уже вполне "конвертируемый", ставит спектакли в Новосибирске, Москве и Петербурге, одновременно оформляя их как художник - редкое сочетание. "Двойное непостоянство" Мариво, драматический спектакль, поставленный в новосибирском "Глобусе", к тому же музыкально оформлен им самим. То есть (NB! ) он все делает сам.
Сюжет салонной комедии Мариво как будто прост. Принц влюбляется в пейзанку Сильвию, любящую Арлекина. Ее поселяют во дворце, и путем интриг придворной даме Флавинии удается влюбить Сильвию в Принца, а Арлекина - в себя. Происходит рокировка пар, двойное непостоянство приводит к двум новым бракам, крест-накрест соединяются аристократы и сельские дети.
Пьеса Мариво соединяет традиции итальянской народной комедии и французского ярмарочного театра с салонной болтовней, особым способом диалога (так называемый мариводаж). Дмитрий Черняков освещает сцену ровным светом, одевает героев в черно-белые костюмы и помещает за стекло, сквозь которое мы наблюдаем их жизнь. Шорохи, междометия, синкопированное дыхание, усиленное микрофонами. .. Белый "меховой" пол заглушает звук шагов, и слышны только биение сердца, вдохи и тревожные отбивки Антона Веберна (использованы его Пять пьес для струнного оркестра).
Звук, завершенная живописность сценических композиций, скульптурное соотношение масс (корпулентный немолодой Принц в форме секьюрити - и маленький субтильный Арлекин) , графика статуарных мизансцен и филигранная интонационнная динамика мариводажа составляют изысканную эстетическую завершенность. Чувство прекрасного, день за днем умиравшее в тебе под воздействием театра наших дней, неожиданно просыпается вновь.
Но в "Двойном непостоянстве" есть и другие смыслы. Спектакль о том, как невластны мы над своим сердцем: сегодня оно чувствует любовь к одному, а завтра - к другому, и нет закона, чтобы объяснить хотя бы себе самому его непостоянство. Но это спектакль и о том, как легко манипулировать людьми, соблазняя и провоцируя. Когда в финале обе влюбленные пары соединяются и мирно перешептываются, внушая залу тихую радость обретенной гармонии, резко распахиваются все двери и на сцене появляются люди, которые начинают разбирать декорацию. Принц и Флавиния снимают костюмы; оказывается, все произошедшее было лабораторным экспериментом "за стеклом", а они - подсадными, как десятки героев масс-медиа. Двух влюбленных детей зазвали сюда, чтобы еще раз испробовать и утвердить технологию манипулирования чувствами - и в итоге заснять живую драму предавших свою любовь людей на пленку. Не дворец - студия. Оператор снимает истерику Арлекина и Сильвии. А они, уже не нужные друг другу, яростно дерутся, сопротивляются, орут. Разбив стекло, Сильвия вырывается из стеклянного зверинца в зал. Куда побежит?
Спектакль Чернякова имеет и еще один смысловой слой. "Двойное непостоянство" - не только непостоянство влюбленных. Непостоянством проникается и сознание зрителя. Сперва мы горячо желаем, чтобы естественная и искренняя любовь Арлекина и Сильвии победила. Но чем больше усилий прилагают окружающие к разрушению их любви, тем напряженнее ждем мы победы Принца над сердцем Сильвии. Поворот совершается неожиданно, подсознательно, провокационно, и в финале, получив по морде за свое сочувствие, мы понимаем, что тоже стали предметом психологических манипуляций. По ходу спектакля мы предаем любовь Сильвии и Арлекина так же, как они сами. Мы непостоянны, и оттого нашими чувствами манипулируют с той же степенью ловкости, что и судьбами деревенских детей.
Дмитрий Черняков создал спектакль сильный и тонкий, исполненный не только профессионального мастерства и знания европейских театральных технологий, но и печального знания жизни в ее переменчивости и необратимости.