Матушки святы
То, что тема святости и мученичества для Мирзоева не игра, видно довольно отчетливо. То, что спасаться от излишнего пафоса ему сподручнее всего стилизацией, тоже вполне очевидно, но вдобавок пьеса Улицкой к этому располагает. Взглянуть на православную мистику (или эзотерику - кому как больше нравится) с такой же степенью отстраненности, как, допустим, на дзен-буддизм, - задача любопытная, и в новом спектакле Владимира Мирзоева она решается успешно. В сценографии Владимира Ковальчука и костюмах Аллы Коженковой из цветов преобладает белый, из фактуры - дерево и лен. В этом стерильном интерьере и действуют героини Улицкой - блаженная парализованная Дуся и юродивая Маня Горелая. Друг друга они на дух не переносят, но обе наделены Божьим даром и примерно одинаковы по степени эксцентричности. Маня ведет себя с должной бесноватостью, Дуся по-старушечьи плаксива и брюзглива: то чай ей подали остывший, то сахару мало положили - обидели бедную Дусю, а-а-а!
Сказать, что спектакль "Семеро святых из деревни Брюхо" многих удивит, - значит отчасти подыграть Владимиру Мирзоеву. Сделать что-нибудь в жанре "не ждали" - его привычная театральная тактика. Впрочем, те, кто помнит не два-три мирзоевских спектакля, а побольше, обнаружат в премьере Театра им. Станиславского и кое-что знакомое.
Первое, что приходит на ум, - это тихо сыгранный на малой сцене того же театра несколько лет назад спектакль "Голуби" по пьесе Михаила Угарова: история про трех монастырских послушников, один из которых - самый тихий и убогий - оказался Гришкой Отрепьевым. Спектакль, скоро забытый, мало кто видел; еще меньше тех, кто оценил. А работа была тонкая; увы, премьерные "Семеро святых" ей в этом качестве проигрывают.
Пьесу про деревенскую блаженную, вместе со священником и несколькими набожными бабами расстрелянную красными в годы продразверстки, написала Людмила Улицкая. Если не знать, что лет десять назад и на заказ, можно даже угадать: тема была тогда в ходу. Сюжет, основанный на реальной истории, обработан очень профессионально. К конструкции не придерешься, но то, что это скорее схема, чем живая вещь, почувствовать легко. Спектаклю, впрочем, это даже на пользу.
Дусю у Мирзоева играет чудесная актриса Ольга Лапшина. Увидев ее, всякий скажет, что именно для таких ролей она и создана. Острохарактерная внешность, вкус к сценическому гротеску и фантастическое владение фольклорной голосовой техникой мало где нашли бы такое точное и комплексное применение, как в "Семерых святых из деревни Брюхо". Мало того: я видел однажды, как Лапшина поет частушки, - были в этом такая энергия и одержимость, что становилось как-то не по себе.
Роль Дуси - главное удовольствие от нового спектакля Мирзоева, но есть еще две актерские работы, на которые временами тоже любо-дорого взглянуть. Это окаянная Маня Горелая, которую играет актер Лера Горин, и богомерзкий комиссар с говорящей фамилией Рогов, сыгранный Александром Самойленко. Вот кому позволено всласть порезвиться! Самойленко может, к примеру, вызвать из-за кулис гримершу - подклеить ус. Или достать из кармана френча мобильный телефон - сказать, что я вот сейчас быстренько, буквально 20 минут, доиграю спектакль и буду свободен. Эти входы-выходы из роли, кстати, довольно уместный фокус, придуманный не только шутки ради: этак, пожалуй, не смешнее, а пострашнее.
Смущает по большому счету одно: оценить "Семерых святых из деревни Брюхо" можно разве что отстраненно - да-да, качественная работа. Но вот чтобы как-то проникнуться, посочувствовать, о душе, в конце концов, подумать - это, боюсь, вряд ли. Человек религиозный обратится по другому адресу, светский - скорее всего пожмет плечами. Ну сказали: "Свят, свят, свят. .. ", а дальше что? Да, в общем, ничего: и так семь раз.