ЧЕЧНЯ: Вакансия Гамлета

В основе проекта “Кадыров-2” лежала широко рекламируемая способность Рамзана Кадырова контролировать силовое пространство Чечни. Эта политическая конструкция предполагает сохранение власти в Чечне за кланом усопшего Ахмада-хаджи Кадырова посредством избрания (скорее, назначения) одного из рядовых представителей этого клана – главы республиканского МВД Алу Алханова номинальным президентом республики.

Номинальным, поскольку нет сомнений: реальная власть будет принадлежать Кадырову-младшему как командиру семейного войска и регулятору финансовых потоков. Больше того, есть основания полагать, что Алханов, согласно тайному сценарию проекта “Кадыров-2”, добровольно оставит президентское кресло уже в октябре 2006 г., когда Рамзан Кадыров, достигнув политического совершеннолетия, получит законное право баллотироваться на заветный пост. И тогда – на досрочных выборах – формальное положение дел будет приведено в полное соответствие с фактическим.

Вся сила Кадырова-младшего как командира чеченского войска держалась на двух китах: 1) харизме Кадырова-старшего; 2) высшей легитимности, которую делегировал семье Кадыровых Кремль. Потому что, как бы ни относился простой чеченец к простому русскому, чеченский народ в глубине национальной души премного уважает Кремль как символ Империи и непреходящей Власти. И самое страшное – полное и окончательное разрушение этого древнего уважения.

Как только не стало Кадырова-старшего, вся система власти кадыровского клана приказала долго жить. Никакие PR-усилия растерянных преемников погибшего президента не могли скрыть это драматическое обстоятельство.

Проект “Ахмад Кадыров”, ради успеха которого Кремль осенью 2003 г. снял с дистанции фаворитов президентских выборов в Чечне Асламбека Аслаханова и Руслана Хасбулатова, содержал в себе системную ошибку: чеченский народ исторически непривычен к единоличной авторитарной власти. Еще в XVI–XVII вв. в Чечне сложилась своего рода “горская демократия”, базой которой были (и остаются) родовые и клановые начала. И потому попытки формирования жестко централизованной вертикали власти, включая и имамат Шамиля (XIX в.), традиционно терпели неудачу. Даже харизматический лидер Джохар Дудаев, которому новейшая история предоставила поистине уникальный шанс – распад СССР с перспективой обретения Чечней полноценной государственной независимости, – к 1994 г. начал стремительно утрачивать контроль над территорией республики. И если бы не первая чеченская война, был бы скорее всего в 1995 г. убит вчерашними верными соратниками.

Будучи как сильный президент чужд базовой модели организации чеченского общества, Кадыров-старший в то же время оказался относительно эффективен как колониальный правитель – глава временной администрации. Он сумел внушить страх своим противникам и показать, что сторонник Москвы может быть полновесным лидером, жестким и жестоким. Но в среднесрочной перспективе проект “Кадыров” все равно был обречен – в силу причин, о которых уже сказано выше. Тем более странной показалась ставка администрации президента России на проект “Кадыров-2”: та же неорганичная для Чечни властная машина, но еще и без сильного харизматического лидера. Фактически предложено вместо покинувшего сей мир народного артиста СССР ввести на роль Гамлета статиста с опытом работы в программе “Аншлаг! Аншлаг!”. К чему приводят такие скоропалительные замены, уже показала трагедия в Ингушетии.

Если у вас нет достойного исполнителя роли Гамлета – замените спектакль. Перед этой необходимостью объективно поставлен сегодня Кремль. Требуется альтернативная концепция умиротворения Чечни.

Во-первых, нужно выработать новые требования к кандидатуре президента. Главой Чечни может быть человек, лично близкий к Владимиру Путину и занимающий солидное место в федеральной властной иерархии. При этом русский или немец, а вовсе не обязательно чеченец. И ни в коем случае не силовик, а скорее экономист. Тогда Чечня поймет, что президент России идет ва-банк и отдает измученной республике едва ли не самое дорогое, что у него есть. А значит, есть повод верить, что Москва хочет реального урегулирования ситуации.

Альтернативный вариант – “слабый” президент-чеченец, компромиссная фигура, в той или иной мере устраивающая все или почти все кланы. Фактически этот вариант предполагает мягкий переход к президентско-парламентской республике в Чечне. Но без изменения действующей Конституции: Основной закон республики нельзя трогать, так как он был и остается символом победы над мятежниками во второй чеченской войне.

Кто бы ни стал главой республики, это должен быть президент Надежды. Надежда не может быть связана с набившими оскомину коррумпированными фигурами из недавнего прошлого. Измученный войной, нищетой и кадыровским авторитаризмом народ нуждается в лидере – носителе качественно новой, иной парадигмы.

Экономикой республики может заниматься коалиционное правительство, в котором будут представлены интересы всех основных кланов и групп влияния. При этом если президент – русский, то премьером должен быть чеченец, и наоборот.

Требуется и принципиально новый подход к восстановлению Чечни. И дело не только в том, что ежегодно выделяемых из федерального бюджета $250 млн совершенно недостаточно, чтобы переломить ситуацию. Нужно изменить саму идеологию финансирования. Пока единственным спонсором остается российская казна, 90% денег будут разворовываться. Чечне требуется аналог “плана Маршалла”, который предполагал бы инвестиции на уровне $1 млрд в год из четырех источников: федерального бюджета, средств крупных российских бизнесменов чеченского происхождения, средств крупных российских корпораций и их владельцев (пресловутых олигархов), фондов Евросоюза.

Для чеченских предпринимателей, играющих немалую роль на российском рынке, инвестиции в восстановление республики должны стать механизмом легитимации бизнеса: хочешь, чтобы к тебе не было лишних вопросов – вкладывай в Чечню и отвечай за конкретный результат. Для олигархов же участие в разрешении одной из самых болезненных проблем нынешней власти может стать критерием социальной ответственности.

Очень важно и участие Европы. Интернационализация экономических механизмов восстановления Чечни должна стать альтернативной вовлечению международных структур в силовое урегулирование проблемы. А для диалога с Европой нужен президент Чечни, от которого хорошо пахнет, а не вчерашний супербоевик, которому все равно, кого и когда убивать.

Наряду с президентом нового типа и коалиционным правительством Чечне требуется и русский генерал-губернатор, который сможет консолидировать все федеральные силовые ресурсы. Пора проститься с мифом о том, что все проблемы безопасности в республике может решить МВД Чечни, обладающее в глазах чеченского народа весьма ограниченной легитимностью и воспринимающееся всего лишь как силовое крыло одного из кланов.

Наконец, важным фактором умиротворения Чечни станет опора на традиционный для республики суфийский ислам – в противовес набирающему силу импортному ваххабизму. Кремль должен хорошо подумать о кандидатуре нового муфтия Чечни, способного воплощать программу восстановления республики в альянсе со светской властью.

От федеральной власти требуется большое мужество, чтобы признать: проект “Кадыров-2” обречен на гибель и потому неосуществим. Нужен другой проект для Чечни. Хватит ли власти мужества? Посмотрим.