Как дети, право
Грузию и Россию призывают умерить эмоции. Призыв кажется абсурдным: ведь представление, будто отношения между государствами могут быть урегулированы исключительно прагматическим расчетом, – совершенный миф. На самом деле они, подобно человеческим отношениям, по сути своей глубоко эмоциональны; стало быть, задача заключается не в отказе от эмоций вообще, а в выборе правильного душевного движения. Но пока что, похоже, из всех эмоций для нас важнейшей является обида.
Выяснить, кто кого первым обидел, обычно очень трудно. Мне вот кажется, что как раз Россия очень болезненно обижает Грузию, в открытую поддерживая абхазских и осетинских сепаратистов. Например, очень стыдно было смотреть, как российские государственные телеканалы в тот самый момент, когда две страны оказались на грани войны, дружно справляют День независимости Абхазии – каковая независимость, напомним, ни Москвой, ни кем другим не признана. И что теперь возразить грузинам, обвиняющим Россию в том, что она плевать хотела на грузинский суверенитет? Впрочем, когда речь заходит о национальном самоопределении (оно же сепаратизм) выяснять, кто первый начал, – занятие чрезвычайно затягивающее: сам не заметишь, как уедешь в историю лет этак на тысячу. И при этом что ни скажешь – обязательно кого-нибудь обидишь.
Когда твоих граждан арестовывают как шпионов – это тоже обидно, но почему-то не всегда. Не припомню, чтобы Россия смертельно обижалась на Катар, когда там спалились российские диверсанты. Ну бывает, работа такая: убили, попались, были формально осуждены, после приговора отправлены на родину, все корректно, никаких обид. Почему же тбилисские аресты вызвали такую бурю негодования? Да, по ТВ показали какую-то расшифровку без начала и конца: вот, мол, какую нелепую напраслину возводят на честных российских офицеров. Справедливости ради скажем, что аргумент, которым в основном оперировали разные российские чиновники («они в Грузии так недавно, что просто не успели бы развернуть шпионскую сеть») не менее нелеп. А спецслужбы традиционно ничего не комментируют, так что поди знай, чего там было на самом деле. Но, конечно, именно благодаря общему эмоциональному контексту дело раздулось в Большую Обиду: да какие там могут быть шпионы? Чего у них есть-то, в этой самой Грузии, за чем там шпионить?
Обида оказалась столь нестерпима, что ответили заведомо неконструктивно – решили отомстить. Допустим, введение санкций еще можно хотя бы теоретически объяснить рациональными доводами, но какой смысл в наезде на грузинский бизнес в России? Как могут помочь выводу грузинских войск из Кодорского ущелья приостановка работы крупного московского казино, проверки в грузинских ресторанах и гостинице при грузинском посольстве в Москве? Никак, да и не нужно, речь ведь идет просто о мести: вот ужо мы им покажем!
Продолжим аналогию государственных и человеческих эмоций. С точки зрения опыта суверенности, Россия – мудрый и взрослый (тысячелетний!) человек, а Грузия – сущее дитя. Эмоциональное отношение к детям, к слову сказать, тысячу лет назад было совершенно иным. В Средние века детей не считали, как сейчас, особыми существами, требующими к себе подчеркнуто бережного отношения. Ребенок был просто недоразвитым взрослым, и детские шалости, которые у нас могут вызвать лишь умиление, воспринимались как досадные проявления неполноценности, которую, как говорится, только время исправит. Ребенок по мере сил исполнял ту же работу, что и взрослый, и мог быть подвергнут тем же наказаниям (известны случаи, когда пяти- шестилетних детей приговаривали к смертной казни). Но сейчас-то все иначе: права детей не менее уважаемы, чем права взрослых, а в любом конфликте взрослого и ребенка по определению виноват взрослый.
Мне кажется, большой и мудрой России не стоит забывать о естественном комплексе, свойственном всем странам, недавно получившим независимость: самоутверждение в этом статусе часто приводит к экстравагантным детским выходкам, особенно если «ребенок» чувствует, что его права попраны, а святыни оскорблены. Глупый и злой взрослый ответит на эти шалости грубым окриком и наказанием, умный и терпеливый попытается объяснить ребенку, в чем он неправ. А подлинно мудрый, сделав важные выводы для себя, не забудет сам попросить у ребенка прощения.