Голубь мира
Самое смешное в комедии «Бруно» – запрет ее проката на Украине, мотивированный наличием в фильме «художественно не оправданной демонстрации половых органов». Помилуйте, демонстрация эта оправдана исключительно художественно! Если пенис Саши Барона Коэна не будет виден, как мы, спрашивается, узнаем, что он говорящий?
С порнографией «Бруно» роднит не обилие претендующих на скандальность эпизодов, а скорее их однообразие, усугубленное незамысловатой стилистикой домашнего видео или телевизионных скетчей со скрытой камерой, перед которой разыгрывают случайных прохожих. Сценарист и исполнитель заглавной роли Саша Барон Коэн работает по той же схеме: выводит своего персонажа-фрика – австрийского гея-телеведущего – на прогулку в общественные места и пытается поставить окружающих в идиотское положение.
Формальный сюжет, связывающий отдельные сцены «Бруно» в то, что условно можно назвать фильмом, состоит в попытках карикатурного содомита, изгнанного с австрийского телевидения, прославиться в Америке. Он набивается на интервью со звездами, занимающимися благотворительностью, и предлагает им вместо мебели мексиканских гастарбайтеров. Устраивает ток-шоу с целью разрешить разногласия между израильтянами и палестинцами, и путает «Хамас» и хумус. Едет к террористам, предлагая, чтобы они, противные, его похитили. Усыновляет по примеру голливудских знаменитостей африканского ребенка (обменяв малыша на i-Pod) и делает с ним фотосессию в эпатажном духе журнала Colors. А после краха этих громких начинаний решает, что для достижения славы ему необходимо сменить сексуальную ориентацию, и смело внедряется в истинно мужские сообщества, отправляясь на охоту, где пытается голым залезть в чужую палатку, или в казармы, где, трепеща в ожидании дедовщины, выполняет приказ «упал – отжался».
Словом, Бруно на свой лад практикует непротивление злу насилием. Кроткий голубь в жестоком мире, он ищет меру истинного смирения. Если кто ударит его по яйцам, Бруно в ответ с готовностью подставит задницу.
Проблема в том, что его задница никому, кроме украинского минкульта, не нужна.
В отличие от десадовской Жюстины, которая мучилась тем сильнее, чем больше уповала на людское сострадание, Бруно пытается выявить в современниках ханжество и нетерпимость, но никто не хочет его обижать. Как в бородатом анекдоте про мазохиста и садиста: «Ну сделай же мне больно!» – «А вот не сделаю!»
Но самое печальное в «Бруно» то, что на показе говорящего члена фантазия Саши Барона Коэна решительно иссякла. Весь остальной фильм, если пользоваться самым уместным в данном случае ассоциативным рядом, больше всего напоминает попытки продолжения полового акта после преждевременной эякуляции. Комик старается изо всех сил, но наблюдать вялые фрикции его сценарного ума в течение полутора часов очень скучно. До потери нравственности при просмотре «Бруно» дело не доходит хотя бы потому, что зевота наступает значительно быстрее.