Майкл Каннингэм похоронил традиционную американскую семью
Майкл Каннингем написал альтернативную семейную сагу, устроив дикий танец на традиционных ценностях
Роман «Плоть и кровь» (1995) появился до прославивших Каннингема «Часов» (1998). В 1995-м Каннингему было слегка за сорок, он был достаточно известен, ровно двигался к своему зениту, и этот роман явно стал для него моментом «собирания камней», проговариванием своей уже хорошо продуманной и выверенной жизненной позиции.
Назвав книгу с отсылкой к литургической традиции, Каннингем, по сути, написал собственное Сredo. Гораздо в большей степени, чем «Часы» и относительно недавние «Избранные дни» (2005), роман «Плоть и кровь» – идеологический и идеологически страстный.
В его центре американская семья, довольно обыкновенная, Константин – выходец из греков, Мэри – с предками из Италии. Он постепенно поднимается на строительстве дешевого жилья, выкарабкивается из социальных низов к благополучию и собственному дорогому дому. Она становится просто хорошей хозяйкой, мастерицей по выпечке пасхальных зайцев, матерью троих детей, а потом и бабушкой двоих внуков. Но «всуе трудится зиждущий», как сказано в Псалтыри, которую Каннингем нет-нет да и цитирует, Константин строит свой дом на песке.
Потому что на эту отдельно взятую, заурядную семью у Каннингема приходится – начинаем считать – один законченный гей, одна наркоманка и потаскушка, которая заболевает СПИДом и гибнет, клептоманка, юный самоубийца, тоже, кстати, законченный гей, инцест. Константин и Мэри, разумеется, разводятся. Их самая благополучная дочка – тоже, хотя как будто и любит мужа, но это именно ее сын уплывает в открытый океан.
Вот вам ваши семейные ценности! Вот вам ваши грядки у картонного домика! Вот мальчики в наглаженных костюмчиках, которых насильно водили по воскресеньям в церковь! Вот вам старая добрая Америка! Пока вы растили весь этот огород, мир поменялся, с глухой яростью кричит Каннингем, семьи в нем больше не существует; тринадцатилетние пацаны жадно трахают друг друга, а воплощением житейской мудрости оказывается трансвестит Кассандра – «костлявый мужчина» «с душой трагической дивы». Кассандра – и в самом деле один (одна) из самых обаятельных персонажей романа.
Каннингем, тонкий психолог, способный различить звучание самых разнообразных состояний, тем не менее не считает нужным мотивировать именно такое течение событий, объяснять причины катастроф, настигающих его героев. И смешно упрекать его за то, что написанной им картине мира недостает убедительности, потому что она – плод именно его веры. Его убежденности, что нормальная семья – абсурд, заведомый провал, а по-настоящему волнующее и яркое все равно случается только у мужчины с мужчиной. Так что самой крепкой в романе оказывается семья геев.
Но сквозь эту идеологическую конструкцию то и дело пробивается и другой ветер: Каннингем – мастер запечатленных мгновений, ощущений, ракурсов. Он в состоянии различить летящий над героиней «белый мерцающий свет», расслышать «бесконечно тихий щелчок осени» и заметить глазами Мэри, «что удар птичьего крыла», «первозданная мягкость, бьющаяся в нем без всякий усилий» – как раз то, что ей надо.
В этом видении невидимого, в разлитом по роману лиризме и кроется главное чудо прозы Каннингема. Удивленная потрясенность красотой и сложностью мира, человеческого тела, чувства затапливает все самые страстные его убеждения и декларации.