Международный центр анализа и выбора решений НИУ ВШЭ исследует широкий спектр методов изучения принятия решений и вероятных сценариев развития природных, социально-экономических и политических явлений, применяя различные математические модели. Использование методов высшей математики для прогнозирования позволяет избежать негативного развития событий и ошибочных решений. О деятельности центра новостная служба «Вышка.Главное» побеседовала с его директором профессором Фуадом Алескеровым.
— Когда и по чьей инициативе был создан центр?
— Более 15 лет назад руководству Вышки — тогдашнему ректору Ярославу Кузьминову и его первому заместителю, ныне покойному Льву Любимову — пришла в голову идея создать Международную лабораторию анализа и выбора решений. К нам присоединился нобелевский лауреат и наш товарищ Эрик Маскин.
— Каковы главные направления деятельности центра?
— Центр занимается в целом всем разнообразием методов анализа и принятия решений с теоретической и прикладной точек зрения. У нас работают выдающиеся ученые, исследующие многокритериальные модели и модели коллективного выбора, задачи оптимизации, задачи анализа данных, нечеткие модели. Все это детально изучается, пишутся очень серьезные работы, и получаются выдающиеся результаты.
— Вы рассказывали, что, применяя модели, можно прогнозировать с высокой точностью опасные сейсмические явления. Можно ли с помощью разработанных в центре методов рассчитывать вероятность изменений климата и, например, критических политических событий?
— По поводу изменений климата скажу, что мы подготовили работу по прогнозированию изменений температуры на территориях с залеганием вечной мерзлоты. Есть данные по разным глубинам ее залегания, и мы построили ряд моделей, где прогнозировали сценарии изменения ситуации на разных глубинах и территориях. Мы представили их на топовых конференциях. Такие модели связаны и с климатом.
Что касается политических событий, то есть сценарии, которые рассчитываются математически, но действуют и факторы иррациональные, с трудом поддающиеся анализу. Вопрос во многом в востребованности таких прогнозов. Нужен запрос на прогнозирование, но запросы высокого и профессионального уровня появляются редко.
— Можно ли с помощью моделей прогнозировать общественные явления и поведение людей? Насколько можно предсказывать их, учитывать определенную иррациональность действий индивидов и сообществ?
— Можно, мы этим активно занимаемся. Вы, наверное, слышали про «Черного лебедя» Нассима Талеба. Мне подарили эту книгу, и у меня она вызвала реакцию отторжения: получается, мы должны ждать «черных лебедей» во всем. Если нормальный человек будет ожидать прилета таких «лебедей» в экономике, политике и собственной жизни, то может сойти с ума. Мы предлагаем модели в разных сферах — в экономике, финансах, в природных явлениях — и показываем разные сценарии.
Могу сказать, что на бирже, даже если мы не можем точно предсказать кризисные явления, но мы можем прогнозировать регулярные события с вероятностью выше 50%, то в проигрыше не будем.
Например, нобелевский лауреат Даниэль Канеман показал, что брокеры на бирже принимают решения, опираясь на вероятность чуть выше 0,5. А Генрих Пеникас недавно доказал, что и российские брокеры также принимают решения, имея в виду вероятность успеха чуть больше 0,5.
— Одна из недавних работ ваших коллег посвящена алгоритмам торговли на фондовых рынках. Наверное, ее авторы — весьма обеспеченные люди?
— Норберт Винер, отец кибернетики, писал, что предсказывать биржу бессмысленно. Если кто-то научится прогнозировать процессы на ней, то ее закроют или поменяют правила и поведение, чтобы ваши модели не работали.
Например, Талеб предсказал один из кризисов и заработал огромные деньги, но в другом случае он проиграл. Это недетерминированные ситуации. Нельзя построить одну модель и зарабатывать постоянно большие деньги, это стратегическая иллюзия.
— Может ли применение моделей отсечь решения, способные привести к негативным социально-экономическим событиям?
— Безусловно, но для этого так же, как и в политических прогнозах, нужен запрос. Мы сейчас делаем работу по Якутии, и там описываются данные, сценарии и решения, способные приводить к негативным процессам. Причем негативные явления необязательно означают масштабные события, это могут быть очень локальные ситуации, которые моделирование позволяет увидеть и предотвратить.
Такие прогнозы находили отклик и раньше, работа в этом направлении продолжается и сейчас.
— Какие направления работы вы считаете наиболее перспективными сейчас?
— За последнее время я бы выделил работы Александра Беленького, который, базируясь на моделях, предложил принципы размещения зарядных станций для автомобилей с электрическими и гибридными двигателями в городах и на магистралях. Это вызвало большой интерес.
Назову также фундаментальную работу о многокритериальных решениях Владислава Подиновского, недавно вышедшую книгу по нечетким моделям анализа Александра Лепского, причем в ней модели агрегирования перенесены на нечеткую среду. Есть фундаментальные работы по анализу данных Бориса Миркина.
Ряд коллег делает выдающиеся работы по теории коллективного выбора.
Все это работы мирового уровня, я восхищен глубиной работ коллег.
— Центр занимается преимущественно фундаментальными или прикладными исследованиями? Насколько сложно поддерживать их баланс?
— Это серьезный вопрос. Я вырос в МГУ и в Институте проблем управления, где не было четкой границы между фундаментальной и прикладной наукой.
Дело в том, что в науке часто неясно, где и когда сработает тот или иной принцип.
Примерно лет 40 назад под влиянием академиков Андрея Колмогорова и Владимира Арнольда я разрабатывал модели суперпозиции функций выбора. Тогда это казалось отвлеченной теорией, но спустя 20 лет, когда понадобилось анализировать большие данные, использование этих моделей позволило сократить время поиска по запросу с 4,5 часа до 15 минут.
Другой пример: когда Джордж Буль придумал математическую логику, это был продукт великого интеллекта, но на ней теперь основана вся компьютерная техника.
Еще одни великий математик, Давид Гильберт, сказал, что «нет прикладной математики, есть математика и ее приложения».
Поэтому говорить, где прикладные работы, а где исключительно теоретические, сложно.
— Какие открытия и исследования коллег вы бы выделили?
— Сейчас близки к завершению фундаментальные исследования по предиктивной аналитике под руководством Алексея Мячина и по теории коллективного выбора Андрея Субочева. Это работы высочайшего класса. Я бы также назвал нашу аспирантку Ангелину Юдину, недавно получившую приз за лучшую научную работу для молодых исследователей. Это подтверждает, что в нашем центре делаются работы мирового уровня.
Еще раз хотел бы подчеркнуть, что наш коллектив состоит из настоящих лидеров в своих научных дисциплинах, я горжусь коллегами. Такой центр или лаборатория могли бы работать в любом лучшем университете мира — Гарварде, Стэнфорде или Кембридже.
— С какими подразделениями Вышки вы взаимодействуете?
— Мы продвинулись в моделях сетевого анализа и активно сотрудничаем с Международной лабораторией прикладного сетевого анализа, с Лабораторией алгоритмов и технологий анализа сетевых структур НИУ ВШЭ в Нижнем Новгороде, с Институтом статистических исследований и экономики знаний, с Дирекцией по взаимодействию с регионами, проводя совместные научные исследования.
— Применяете ли вы в работе искусственный интеллект и моделирование? Где, по вашему мнению, проходит граница между квалифицированным применением ИИ и подменой научной работы генерацией?
— Мы применяем ИИ достаточно активно, можно выделить несколько направлений. Например, в последние годы я неоднократно просил коллег перевести текст с русского на английский. Раньше после автоматического перевода приходилось править структуру предложения, что усложняло задачу. Но в прошлом году ChatGPT стал переводить так, что остаются лишь небольшие правки, здесь ИИ достиг больших высот, и этим надо пользоваться.
Есть серьезные работы по применению ИИ в решении научных задач, одно из направлений — анализ публикаций и подготовка обзоров литературы, освобождающие время на творческую работу.
Что касается правильного и неправильного применения: у меня в прошлом году были два дипломника, честно указавшие, что при подготовке работ применяли ИИ, однако они не смогли ответить на ряд вопросов по содержанию работ, и я отправил их на доработку.
ИИ и его работу надо критически оценивать и переосмыслять. К сожалению, немало студентов не преодолели соблазна заменить собственную работу генерацией, не очень вдумываются в написанное. Это опасно.
— Как результаты научных исследований используются в учебном процессе?
— Весьма активно. Я читаю лекции, в том числе для бакалавров и для магистрантов, включая в них результаты новых исследований, чтобы объяснять студентам принципы научной работы.
Свои курсы есть и у других сотрудников центра. Ознакомившись с ними, студенты приходят к нам. К счастью, мы видим много толковых ребят, которые потом начинают работать у нас.
— Насколько активно в работе центра участвуют студенты и аспиранты?
— Сегодня у нас работают стажерами-исследователями и младшими научными сотрудниками восемь студентов и четверо аспирантов. Студенты старших курсов пишут совместно с научными руководителями статьи в топовые журналы и к защите диплома имеют публикации в серьезных научных изданиях.
— Каким вам представляется оптимальный баланс между опытными и известными учеными и молодыми исследователями?
— Это индивидуальная история, я люблю работать с молодежью, и мы многое делаем совместно. Один из молодых коллег работает с 3-го курса, и мы с ним представляли нашу совместную работу на нескольких конференциях. При этом один ученый может работать с одним учеником, а некоторые — сразу с пятью. Говорить, что есть оптимальное соотношение, что все видные ученые должны вести троих или пятерых учеников, неправильно.
— Как удается поддерживать и развивать международное научное сотрудничество?
— Скоро в Китае состоится конференция экспертного сообщества мира на 3000 человек, меня и ряд коллег туда пригласили. Мы с коллегами ездим на международные конференции, участвуем в научных форумах онлайн.
Мы стараемся поддерживать прежние связи и развивать новые. Институциональные отношения с западными и американскими университетами и лабораториями заморожены, но мы поддерживаем личные контакты с коллегами и одновременно стремимся развивать совместные исследования с китайскими и индийскими учеными.