Эдвард Кроули : «Компании получают доступ к новым интеллектуальным ресурсам – студентам»

Сколковский институт науки и технологий («СколковоТех») создан в конце октября в партнерстве с Массачусетским технологическим институтом (MIT). Его президентом стал Кроули, профессор MIT и основатель ряда компаний. Это далеко не первый институт, в создании которого он участвует. Кроули рассчитывает превратить «СколковоТех» не только в традиционный вуз, но и в исследовательский центр, который будет сам зарабатывать себе на жизнь. При этом доходы от эндаумента должны составить треть бюджета института.

– Почему для финансирования «СколковоТеха» выбрана форма эндаумента, а не прямые пожертвования?

– Есть несколько источников финансирования современных образовательных учреждений, и их стоит применять в правильной пропорции. Один из самых стабильных источников финансирования – как раз эндаумент. Когда мы думали об учреждении института, может быть, самонадеянно, но мы планировали создать его на века. Это будет институт с длинной историей, который будет оказывать существенное влияние на страну и мир. Я работал в университетах и со 150-летней, и с 800-летней историей. У всех в числе источников финансирования существенную часть занимали эндаументы.

– Какой процент расходов «СколковоТеха» должен покрывать эндаумент?

– Если посмотреть на модель западных институтов, большинство из них получает от эндаумента около трети доходов.

– Каков бюджет «СколковоТеха»?

– У меня пока что нет точных цифр.

– Каков будет размер эндаумента?

– У амбициозных школ эндаумент должен быть не менее $1 млрд.

– И когда «СколковоТех» достигнет этого показателя?

– Посмотрим. Нам предстоит немало работы в ближайшие 10 лет, чтобы добиться этого.

– Кто будет жертвовать в эндаумент?

– В России есть люди, которые изъявили желание помочь нам. Немало, полагаю, найдется таких и за рубежом – в основном на Западе. В зависимости от экономической ситуации крупные корпорации – как российские, так и западные – также могут сделать существенный вклад в фонд.

– Представьте, вы пришли на переговоры к компаниям и убеждаете их вложить деньги в эндаумент. Какие перспективы вы будете рисовать перед ними?

– Прежде всего это повышение узнаваемости бренда. Многим компаниям интересно получить известность как меценатам, развивающим образование и науку. Это улучшает их имидж.

Если существует аудитория Siemens или кампус IBM, каждый студент института узнает больше о компании. А сами компании получают доступ к новым интеллектуальным ресурсам – студентам. Это, как известно, самый главный продукт производства университетов. (Улыбается.) Визуально присутствуя в институте или кампусе, компания получает больше шансов привлечь лучших выпускников. Так что вложения в эндаумент – практически вечная инвестиция.

Жертвователи также могут высказывать пожелания, какими исследованиями заняться институту, и знакомиться с их результатами. В зависимости от размера их вклада они могут использовать определенную часть интеллектуальной собственности вуза. Мы стремимся укреплять связи с зарубежными университетами. И это станет дополнительным плюсом для российских меценатов – они смогут получить доступ к научной мысли за пределами России.

Наконец, кого-то могут привлечь налоговые льготы. Если все это свести вместе, получится весьма привлекательное предложение для инвесторов.

– Вы долгое время проработали в MIT. Прежде чем вернуться к «СколковоТеху», давайте для сравнения поговорим об этом институте. Из каких источников формируется его бюджет?

– Около 40–45% институт получает как плату за проводимые им исследования. Около 20% – плата студентов за обучение. Около трети доходов приносит эндаумент. И еще есть некоторое количество пожертвований, которые идут не в эндаумент, а на целевые нужды института: можно проспонсировать определенную программу, строительство нового здания, исследования на заданную тему, наем известного профессора и т. д.

– Сколько денег в эндаументе MIT?

– $9,7 млрд.

– А какова его доходность?

– Конечно, она зависит от рыночной ситуации. Но считается нормальным, если университет получает от эндаумента 4–5% годовых, при этом средства в распоряжении эндаумента каждый год увеличиваются как минимум на размер инфляции.

– Кто заседает в совете попечителей эндаумента MIT?

– В основном бизнесмены. Это не обязательно экономисты, главное – чтобы они умели инвестировать деньги, были практиками.

– Кто будет заседать в совете управляющих эндаумента «СколковоТеха»?

– Думаю, пока слишком рано говорить об этом. Скорее всего в нем будет 2–3 профессиональных менеджера и 2–3 представителя института.

– Какую часть своих доходов «СколковоТех» рассчитывает получать от эндаумента в обозримом будущем?

– Если в ближайшие 10 лет мы выйдем на уровень 15–20% доходов бюджета института от эндаумента, это будет отличным результатом.

– А остальное?

– Надеюсь, что более 30% доходов бюджета составят средства, которые институт станет зарабатывать сам, проводя исследования для компаний и госструктур. Все сотрудники и учащиеся института будут вовлечены в исследовательскую работу. Причем я не исключение.

Мы станем проводить не только фундаментальные исследования, но и прикладные, в которых заинтересованы компании. Критерием для выбора темы будет заинтересованность в ней той или иной индустрии или общества, экономики. Вот почему у компаний будет хороший стимул оказывать нам спонсорскую помощь – мы будем разрабатывать новое поколение технологий. Так что речь идет даже не о благотворительности, а о хорошо просчитанных инвестициях.

– Остается еще около половины доходов бюджета.

– Понятно, что первые два года основным инвестором в бюджет «Сколково» будет государство. Потом еще некоторое время так или иначе мы будем получать деньги из госбюджета. Но, говоря «так или иначе», я надеюсь, что существенная часть средств будет поступать от министерств за профильные исследования, выполняемые институтом.

– Вы не упомянули оплату студентов за образование.

– Мы придерживаемся мнения, что студенты не должны платить за свое образование. Скорее это мы им должны платить. Потому что в исследовательском институте учащиеся на самом деле являются крайне эффективными сотрудниками. Один из самых больших вкладов в функционирование нашего института будут делать как раз студенты. За 30 лет работы в MIT я убедился, что студенты – одни из самых креативных людей. При этом им не нужно платить особенно много, так что студенты – весьма привлекательная рабочая сила.

– Неужели первокурсники могут быть настолько полезны?

– На первых порах в «СколковоТехе» не будет бакалавров. Мы станем принимать только магистров и аспирантов.

– Почему?

– Это вопрос экономики и стратегии. Чтобы создать полноценный исследовательский институт, желательно работать сразу же с магистрами, уже обладающими достаточными знаниями для работы в исследовательских программах. В следующем десятилетии можно будет уже подумать о создании бакалавриата.

– В MIT вроде бы другая модель?

– Да, там принимают первокурсников. Но их куда меньше, чем учится в магистратуре. Бакалавров – около 4000, магистров – 6000.

– Сколько учащихся будет в «СколковоТехе»?

– Первоначально к концу этого десятилетия в «СколковоТехе» будет 1200 учащихся, 500–600 из них будут в магистратуре, остальные – аспиранты. В институте будет работать 200 профессоров и 300 исследователей, оставшихся работать в институте после защиты докторской. Во всем мире принято после защиты еще некоторое время трудиться в своем институте.

– Какие факультеты будут в «СколковоТехе»?

– Пять научных направлений, совпадающих с основными направлениями модернизации. Это IT, биотехнологии, энергетика, космические и ядерные технологии. У нас не будет факультетов в российском понимании этого слова. Факультет будет один, объединяющий все направления. Все мы будем работать вместе.

– Какое-то разделение все-таки должно быть?

– Не с самого первого дня. В современном мире важно дать людям возможность переходить из одной области в другую и работать над теми проблемами, что им интереснее всего. А шестое направление – «предпринимательство и инновации» – будет взаимодействовать со всеми пятью, чтобы ускорить коммерческое воплощение изобретений и научить этому студентов.

– Пусть не сразу, но студент должен будет сконцентрироваться на одной сфере?

– У студентов будут академические программы по своему направлению. Но все мы – единое сообщество. Лучшие бизнес-модели современных институтов строятся как раз на принципе сотрудничества, когда студенты разных направлений кооперируются друг с другом, чтобы проводить исследования. Если вы изучаете проблемы ядерной медицины, а по соседству работает группа биомедицины, вы будете посещать их занятия и проводить совместные опыты. А рядом направление космических исследований бьется над проблемой влияния перелетов в невесомости на человеческий организм. Им интересно посещать ваши занятия, и они готовы сотрудничать и с вами, и с вашими коллегами из биомедицины.

Все, что мы знаем о развитии технологий, говорит о том, что прогресс в этой сфере идет крайне быстро и идеи кочуют из одной отрасли в другую. Мы, как профессора, будем показывать пример студентам, работая на стыке различных направлений. Например, вчера в Санкт-Петербурге я был на занятиях по нанотехнологиям, хотя это отнюдь не моя сфера деятельности.

– Что вы думаете об уровне образованности российских студентов?

– Россия – одно из тех государств, вклад которых в образование и науку признается во всем мире. Я знаю, я сам был студентом МГУ. У российских вузов отличные программы бакалавриата, дающие сильную теоретическую базу. Но они не предоставляют таких возможностей для развития и карьеры в магистратуре, как «СколковоТех». Мы выпустим студентов, которые не только хорошо разбираются в своей области и имеют практический опыт исследований, но и могут говорить о бизнес-составляющей науки.

– Будут ли в «СколковоТехе» работать в основном западные или российские профессора?

– Давайте я расскажу вам о критериях, по которым мы будем отбирать преподавателей. Это должны быть международно признанные исследователи с отличными преподавательскими навыками и заинтересованностью в инновациях. Искать таких людей мы будем и в России, и за рубежом.

– Существует ли какая-то квота? Предположим, не менее половины профессоров должно быть из России.

– Да, у нас есть квота. 100% преподавательского состава должны быть первоклассными профессионалами. Мы будем приглашать на работу всех, кто соответствует этим требованиям.

Если говорить серьезно, то самые привлекательные кандидаты – это российские ученые и преподаватели, которые уехали работать за рубеж. А таких немало, среди них есть даже нобелевские лауреаты. Многие представители российской диаспоры уже интересовались у меня возможностью вернуться работать на родину. Одна из целей фонда «Сколково» – наладить сотрудничество между российскими учеными в том числе и в других странах. Этой весной состоится конференция в Кембридже, на которой соберутся работающие в Великобритании российские специалисты. Мы внимательно присмотримся, кого из них хочется позвать в «СколковоТех». Может быть, это трудно представить, но в современном мире возможно работать сразу в нескольких странах.

– И это возможно без потери качества?

– У меня до сих пор есть студенты в MIT. Я общаюсь с ними практически каждый день. Кроме того, я работаю в «Сколково», Московском авиационном институте и Университете Цинхуа в Пекине.

Роджер Корнберг, сопредседатель консультативного научного совета фонда «Сколково», лауреат Нобелевской премии по химии 2006 г., однажды сказал: «Девять месяцев в году я работаю в Стэнфорде. Три месяца – в Институте Вайцмана в Израиле. В Стэнфорде я так же эффективно тружусь, как если бы я работал там весь год подряд. И куда более эффективно, чем если бы я работал только на Стэнфорд и никогда не трудился в Институте Вайцмана». Сегодня научное сообщество становится все более и более мобильным. Впрочем, как и бизнес – границы между странами в нем стираются очень быстро.

– В чем же преимущество метания между разными странами?

– Мой мир – это мир идей. Они рождаются повсюду и быстро распространяются. Преимущество работы в разных странах – знакомство с идеями из разных уголков земного шара. Одна из вещей, которую мы хотим воплотить в Сколкове, – доступ к ресурсам со всего мира, что весьма привлекательно для студентов.

– Думаю, хорошие профессора немало зарабатывают.

– Позиция «Сколково» и «СколковоТеха» – мы платим вполне конкурентоспособные на мировом рынке зарплаты.

– Сколько же это в долларах?

– Вы журналист, можете самостоятельно найти эту информацию. Но невозможно пригласить на работу профессора из Кембриджа или Лос-Анджелеса без соответствующей компенсации.

– Намного ли меньше будут получать профессора из России по сравнению с переехавшими откуда-нибудь вроде Кембриджа?

– Наша политика – предлагать всем профессорам примерно одинаковый уровень зарплат.