Закон о Центробанке править бессмысленно

В конце сентября бюджетный комитет Госдумы "разделил" полномочия председателя подкомитета по денежно-кредитной политике Георгия Лунтовского, ушедшего на работу в Центробанк, между тремя депутатами. В результате место руководителя парламентской комиссии по доработке закона "О Центральном банке РФ (Банке России)" досталось наиболее последовательному стороннику изменения банковского законодательства в сторону ужесточения контроля над Центробанком Андрею Макарову. Спустя два месяца работы над законом депутат согласился рассказать о ее результатах.

– Андрей Михайлович, недавно вы возглавили комиссию по доработке закона о Банке России. Напомните, пожалуйста, откуда вообще взялась идея дорабатывать действующий закон?

– Для этого надо вспомнить дискуссию начала 1998 г. о том, имеет ли смысл искусственно сдерживать рост курса доллара. Тогда были выступления руководства Центробанка, что они рассматривают это чуть ли не как свою единственную задачу. Потом на это наложилась ситуация с предоставлением кредита МВФ. И лишь несколько человек говорили, что по существу получение этого кредита означает лишь приближение кризиса. Он предоставлялся, чтобы те иностранные инвесторы, которые пришли сюда, могли вывести из страны свои деньги. Что и произошло. Если вы помните, после получения кредит МВФ был растрачен за 10 банковских дней. Очень много потом Сергей Дубинин потратил сил на то, чтобы доказать, что кредит не растрачен, что все замечательно и деньги в Центральном банке. Но поднимите стенограммы заседаний бюджетного комитета Госдумы, его выступление, когда он пришел сюда после событий 17 августа и сказал: “Вы должны понимать – этот кредит полностью истрачен”. И в подтверждение своих слов привел данные, сколько валюты выбросил ЦБ на биржу для того, чтобы искусственно поддержать курс рубля. А уже 19 августа собрали специальное совещание в бюджетном комитете, на котором [Сергей] Алексашенко с [Михаилом] Задорновым сказали, что курс доллара до конца года не поднимется выше 7 руб. На следующий день цифру “7” подтвердил Дубинин. Я это говорю не для того, чтобы напоминать предыдущие ошибки, а чтобы было понятно, что ЦБ превратился в зону абсолютной безответственности и неподконтрольности. И, на мой взгляд, важнейшей причиной, почему это стало возможно, является закон о ЦБ.

– И как, по-вашему, можно изменить закон о Центробанке, чтобы не допустить повторения той ситуации?

– О том и речь. Задача не в том, чтобы кого-то наказывать, а в том, чтобы не допустить подобной ситуации. И вот здесь выявилось как минимум два подхода, причем абсолютно полярных. Первый нашел отражение в законе, внесенном Советом Федерации, в котором возвращались старые “добрые” времена: ЦБ – обычное гос- учреждение. Он выполняет задания правительства и является абсолютно подконтрольным органом. По существу, это “возведенное в закон” признание виновности в событиях 17 августа исключительно ЦБ. Однако мы готовим не обвинительное заключение Дубинину и компании, а поправки к закону с целью уточнения статуса ЦБ, поэтому здесь эмоции неуместны. Другая крайняя позиция – это позиция самого ЦБ, который говорит об ущербе независимости ЦБ, подрыве позиций ЦБ в мире и, главное, об опасности, что в ситуации, когда страна стоит на грани дефолта, на активы ЦБ за рубежом может быть наложен арест. Удивительно, но при существующей редакции закона нельзя дать определенный ответ на вопрос “Кому принадлежат средства ЦБ?”. Являются они государственными или нет?

– Но настолько ли плохи оба варианта, что некий средний вариант между ними тоже будет плох?

– Побудительные мотивы, лежащие в основе обеих позиций, совершенно здравые, однако реализуются в текстах законопроектов либо с позиций политической (а подчас “классовой”) целесообразности, либо с позиций ведомственной “самостийности”. Мы пытаемся взять из каждого проекта рациональное и тем самым выйти на какое-то компромиссное решение. Однако при этом я лично глубоко убежден, что править закон о ЦБ просто бессмысленно – его надо полностью переделывать, потому что это плохой закон, где, с одной стороны, огромное количество чисто правовых нелепостей и противоречий, а с другой стороны – конкретных интересов.

– То есть вы считаете, что решить все вопросы к обоюдному удовольствию невозможно?

– Да. Но при этом есть вопросы, которые безусловно необходимо пытаться устранить уже сейчас. Разработка нового закона о Центральном банке, если мы хотим написать хороший закон, я думаю, будет длиться год, может быть, даже больше. Но главное, что пока торпедируется сама возможность такой глобальной работы. Думаю, что это может быть предметом рассмотрения новой Госдумы.

– Но что возможно сделать уже сейчас?

– Первое – это уточнить статус самого ЦБ. Второе – уточнить режим собственности тех средств и имущества, которые имеются в ЦБ. Третье. Обратите внимание, как оригинально подменяются понятия в нашем законодательстве. Конституция говорит о функциях ЦБ, а это же понятие в законе о ЦБ вдруг заменяется расплывчатым понятием “цель”. Но цели можно достичь, а можно и не достичь. Поэтому надо уточнить именно функции, полномочия ЦБ, определив его реальную независимость от любых других органов при осуществлении своих полномочий. Но необходимо, безусловно, определиться с тем, кому все-таки ЦБ подотчетен в своей деятельности. В действующем законе на этот вопрос ответа нет. Полномочия Думы прописаны очень небрежно. В результате отчет ЦБ перед Думой не утверждается – в лучшем случае он просто принимается к сведению. Кроме того, есть вопросы о полномочиях руководства ЦБ, возможности его замены. Сейчас мы очень серьезно изучили опыт зарубежного законодательства и практики, выслушали мнения российских и зарубежных экспертов по этому поводу и можем подойти к решению промежуточной задачи по улучшению закона.

– Но то, о чем вы говорили, скорее цель, чем реальное достижение. Можно ли сказать, что комиссия все это время занималась определением того, что она хочет сделать?

– Это не совсем так. Понимаете, в комиссию поступили конкретные проекты и конкретные замечания. Я хочу напомнить, что проект СФ рассматривался Госдумой и был отклонен. В результате оказалось, что у Думы вообще не осталось никаких проектов этого закона, кроме внесенного заново депутатом [Николаем] Гончаром проекта Совета Федерации. Поэтому мы разрабатываем новые поправки. На мой взгляд, главное достоинство деятельности комиссии в том, что она не навредила. У нас столько делается вещей во вред, что это уже огромное достижение. Плюс накоплен огромный практический материал. Когда этот закон создавался, такого опыта еще не было. Он создавался теоретическими конструкциями. Сейчас мы можем, уже используя весь этот опыт, подготовить нормальный закон. Да, это будет уже следующая Дума, но есть промежуточный итог работы комиссии, который можно уже сейчас реально внести для обсуждения и который, полагаю, позволит в короткие сроки снять те самые проблемы, о которых мы с вами говорили.

– А уже готовый вариант поправок есть?

– Да, конечно. Сегодня он будет обсуждаться комиссией.

– А в чем, если судить по основным позициям, будет заключаться его смысл?

– На самом деле там довольно много моментов, но, главное, там более точное определение статуса ЦБ, более точное определение независимости ЦБ, т. е. определение самого понятия независимости, что оно означает, и, безусловно, максимально точное определение режима собственности.

– Скажите, на сегодняшний день Центробанк с вашими поправками согласен?

– Ничего подобного. У ЦБ и сегодня есть очень серьезные возражения. Я вам сразу хочу сказать, что с тем проектом, который комиссия отработала, не согласны одновременно и Центробанк, и Совет Федерации. Крайние позиции так и остались крайними позициями. Поэтому я не думаю, что подготовленный проект комиссии ждет легкая жизнь и что он на ура будет принят. Потому что и у той и у другой силы очень много сторонников и они по-прежнему будут настаивать на своих позициях.

– Можно ли сейчас иметь оптимистическую точку зрения относительно закона о ЦБ?

– У нас сегодня можно иметь только пессимистическую точку зрения. Сейчас политические силы интересует только одно – власть и деньги. Я говорю обо всех. А что будет дальше – не знаю. Тем более что сам я баллотироваться в новую Думу не собираюсь.