Третья серия
Читавшие пьесу Бориса Акунина "Чайка-2" уже знают об отдаленном родстве Эраста Петровича Фандорина с чеховским Дорном. Истории их общего предка - крестоносца Корнелиуса фон Дорна, приехавшего в XVII в., еще при Алексее Михайловиче, на быстрые заработки в Россию, но так и не сумевшего вырваться на родину, посвящена книга "Алтын-Толобас", открывающая новую серию "Приключения магистра".
Магистр (исторических наук) - это британский подданный Николас Фандорин, приезжающий в Россию исследовать жизнь и судьбу своего далекого предка. Крестоносцу Николас приходится пра-пра-пра (и далее в энной степени) внуком, а вот статскому советнику и частному детективу Эрасту Петровичу - просто внуком, причем по прямой линии.
Впрочем, назойливый вопрос читательниц - а обретет ли Эраст Фандорин личное счастье - прямого ответа так и не получил. В 1920 г. его беременная жена бежит из Крыма, чтобы обосноваться в конечном итоге на Британских островах. Но о самом Э. П. Ф., которому в 20-м должно быть лет эдак 65, ничего в связи с этой эмигрантской эпопеей не сказано. Известно лишь, что Фандорины продолжили свое славное существование на Альбионе, получив за заслуги перед новой родиной наследственный титул баронета.
Николас - первый из британского рода, кто ступил на российскую землю, и тут же угодил в ловушку, как 300 лет назад его предок Корнелиус. Далее две детективные истории - приключений магистра и объекта его изысканий - развиваются параллельно, обнаруживая немало "странных сближений". Мнимая ловушка, поджидавшая в Московии обоих, - лишь одно из них. Мнимая, потому что настоящую ловушку Акунин на сей раз уготовил не героям, а публике - точнее, той ее части, которая именует себя "просвещенным читателем".
Просвещенный же читатель, как известно, любит в детективах про Эраста Петровича и монахиню Пелагию не сюжет, интригу, героев и темп повествования, а литературные аллюзии и шарады, искусное плетение кружев из фрагментов, стилизованных то под Достоевского, Булгакова, Гоголя, то под Питера Акройда и мало кому ведомого в России Конзуо Исигуро. (Надо отдать должное Григорию Чхартишвили: всех зарубежных беллетристов, вдохновивших Б. Акунина, он переводит и печатает в подведомственной ему книжной серии "Иллюминатор". Предупреждаем сразу: голландец Ван Гулик здесь ни при чем - про его существование Чхартишвили-Акунин узнал, когда все восемь романов фандоринской серии были уже опубликованы.) Так вот, в "Толобасе" ничего подобного нет: ни игры, ни аллюзий, ни пришепетывания Порфирия Петровича и заикания полковника Най-Турса... Язык? Нормальный язык, бодрый - которого не замечаешь, как не замечаешь искусного кроя "очень простой" одежды.
Так что тем, кто не отбросит книгу на второй-третьей главе, придется признать, что увлек их не филологический подтекст, а "просто" текст - криминально-авантюрный сюжет, расположившийся, правда, в двух временных пластах.
Вскоре читатель понимает, что ему придется пройти и еще через одно, еще большее унижение: признать, что он неотрывно следит за повествованием, построенным на самых что ни на есть "попсовых" предметах и обстоятельствах: пропавшей библиотеке Ивана Грозного, чопорности англичан, забубенности русских, отечественных коррупции и казнокрадстве, латышском национализме, новорусском сленге, философском камне и наблюдениях над жизнью, будто почерпнутых из многочисленных пособий по "эзотерике для домашнего применения".
Как следующее, например, рассуждение, вложенное в уста представителя крупного капитала, не чуждого уголовщине: "Часто говорят: мистика денег, тайна женской души... Нет никакой тайны, там все просто и понятно. Ты, главное, веди себя с ними, как с добрыми корешами. Не хами и не делай из них фетиша. Любить их можно, но не слишком доставай их своей любовью, придерживай. И они сами к тебе потянутся... " Вот и фокус - соображение вроде расхожее, но кто возьмется оспорить его справедливость? Как говорится, мысль не глубокая, но богатая на примеры. На этом в каждом из нас живущем противоречии и построена вся книга: мы все представляем себя людьми чрезвычайно сложными, но редко что вызывает в нас такое сочувствие, как к месту изреченная банальность. Ведь, по сути, завтрашняя банальность проживает в каждой великой догадке сегодняшнего дня.
Ближе к финалу, правда, в "Толобасе" образуется такая гора трупов (внизу - плохой человек, сверху - еще хуже, а совсем на вершине - прескверный), что читатель может вздохнуть с облегчением: вот она, постмодернистская ирония, пародия на пародию, аллюзия на Тарантино, Джона Ву и много кого еще калибром помельче. Но намек на пародию мелькнет и исчезнет: то ли был, то ли не был, грань присутствия-отсутствия чрезвычайно тонка.
Балансирование автора на грани вообще самый захватывающий трюк приключений магистра: на грани между почти русофобством и патриотизмом, исследовательской дотошностью и нарочитым смещением деталей, чуть ли не богоборчеством и признанием, что попытки противостоять традиционной вере - не что иное, как происки Сатаны.
Кстати, будто между делом в романе найдено наконец объяснение, почему Иван IV в первую половину своего царствования был просвещенный монарх и собиратель земель, а во вторую стал Грозным, деспотом и тираном: прочитал то, чего читать не следовало. И засомневался в спасительной силе банальности.
Следующий роман будет из серии про Пелагию - "Черный монах" (похоже, что после "Чайки" чеховские сюжеты показались ему особо подходящими для дальнейшего применения), затем появится новый роман про Эраста Петровича, потом - опять про магистра. Именно по этой схеме - монахиня, дедушка, внук (или, как говорит сам писатель, литература, полулитература, совсем не литература) - акуниана будет развиваться и впредь.