Перпетуум мебели
В двух сумеречных залах Московского дома искусств на постаментах стоят черные чемоданчики, в которых покойно разлеглись дружелюбного вида перочинные ножики, сырные ножи, скутеры, гантели, радиоприемники, чайники, зубочистки, дома, лампы, монеты, моторные лодки, пепельницы, часы, ботинки, пульты дистанционного управления и даже олимпийский факел. Эта экспозиция достигает своей кульминации, когда в ней обнаруживаются странные вещички в себе - предметы, вовсе лишенные функции, зато внешне напоминающие какие-то дружелюбные морковные пиктограммы. Французский дизайнер Филипп Старк всегда был увлечен формой того или иного предмета, но ему никогда не было особенного дела до его масштабов - оттого-то cтарковские дома и пивные заводики безболезненно укладываются в выставочный кейс, тогда как в реальной жизни он, например, с радостью может установить в какой-нибудь гостинице трехметровый цветочный горшок.
Известная поэтическая дефиниция "вещи - холопы мысли" находит наилучшее себе подтверждение в каждом предмете, спроектированном по фантазии 53-летнего Старка. Он действительно более философ, нежели плотник; его смешные штуковины словно бы насосались сказочного живительного порошка - они явно мыслят, чувствуют и только что не разговаривают. Старк реальным делом ответил на очень старый и изумленный вопрос своего соотечественника Жан-Люка Годара: "Как получается, что техника оказывается сестрой переживания и хранительницей свободы? " Вот так и получается - достаточно бросить взгляд на старковские подкожные часы или сырные терки в форме коровы, чтобы немедленно убедиться в том, что и свобода и переживание там давно прописались.
С одной стороны, для всякого рожденного в СССР очевидно, что рукотворная деятельность Старка в той или иной форме подпадает под определение мещанской и вроде бы вполне заслуживает хрестоматийного удара дедовской шашкой. Каждая вещь Старка - прямая наследница того самого краденого ситечка, при помощи которого Остап выиграл торг у людоедской Эллочки. Штуковины Старка действительно провоцируют лишь на две возможные и кратковременные оценки - "хо-хо" либо "ого-го! ". Эти вещи красивы, забавны, остроумны, на них приятно задержать взор, и они, по всей вероятности, очень удобны - в общем, классический "мягкий мирок" с его канапе, горками и козетками.
Но с другой стороны, Старк - бунтарь, любящий, чтоб стиль, материал и стоимость стремились к минимуму; он сам готов рубить шашкой сплеча, он хулитель крупных корпораций, остроумный шут, провокатор и гроссмейстер эпатажа. Это достаточно распространенное в мире искусств противоречие можно, по всей видимости, снять следующим образом. Эллиптические закругления, свойственные многим образцам сексуальной утвари Старка, характеризуют и его образ мыслей. Обаяние буржуазии может быть скромным, как заведено, или нескромным, как у Старка, но перемена эпитета не в состоянии изменить ничего ни в обаятельности, ни в буржуазности. Этим и пользуется дизайнер. В творчестве Старка как раз и проживает призрак всевечной буржуазной мечты о том, как делать революции, не покидая своих кафетериев. Как перестраивать мир, не расставаясь при этом с любимым пуфиком. Но эта старковская мистерия-пуф не кажется лживой, надуманной или нечестной по одной простой и главной причине. Старк перевел свою утопию (а в том, что Старк типичный утопист-демагог, сомнений мало - он воспитывался на идеалах шестидесятых годов и до сих пор всерьез полагает, что "мир и любовь - это вам не хухры-мухры") туда, где ей самое место - в мир неодушевленных предметов. Старк попытался усидеть на двух стульях (а точнее, на всех восьмидесяти или сколько там он спроектировал), и ему это удалось как раз потому, что это реальные стулья, а не аллегории опасных для жизни идей. Это всего лишь простые вещи, которые можно безболезненно наградить родом, полом, формой, именем, даже иметь с ними совершенно безопасный секс. Дизайн по Старку - единственная область мира, обладающая еще некоторой искренней невинностью, которой давно уже нет ни в кинофильме, ни в книжке, ни в песне. Это, может быть, единственное творческое поле, на котором еще осталась безоглядная возможность шутить, шалить, радоваться и провозглашать революции без опасения быть схваченным за руку или даже за горло. И где в ходу совершенно карлсоновские методы - в двери нужно просверлить дыру, потому что так удобнее (а именно так, кстати, и поступил Старк с одним из своих кресел - взял и пробуравил ему бока, вот и весь дизайн, собственно говоря). И еще к вопросу о шалостях. Куратор московской выставки Пьер Доз рассказал о грядущем в Париже новом вернисаже Старка. На этой выставке вовсе не будет экспонатов в привычном смысле слова. В абсолютно пустых пространствах будут в изобилии дефилировать стриптизерши в длинных плащах. По первому вашему требованию они распахнут их, и тут уж сами решайте, что вам интереснее - их нагота или развешанные на подкладках прелестные безделушки, помеченные буквами Philippe Starck.