Малокровие
Первому фильму клипмейкера Романа Прыгунова бесплатно сделали такой PR, какой для дебюта и за хорошие деньги не всегда получишь. Сначала дирекция Московского кинофестиваля в срочном порядке расчистила для него место в главном конкурсе. Признав тем самым дебютанта Прыгунова с клипами для Земфиры, Кристины Орбакайте, "Блестящих" и пр. в режиссерском портфолио ровней Кире Муратовой и Александру Рогожкину. А под занавес критики встали в позу и официально объявили "Одиночество крови" - триллер про то, как загадочная блондинка-биолог Мария изобрела таблетку от бесплодия, потеряла мужа Виктора, который вдруг куда-то исчез, отвергла ухаживания коллеги Владимира, а потом взяла и разгадала тайну серийных убийств, - антифильмом, вслух пристыдив отборочную комиссию за неразборчивость и потерю критериев.
Положим, повод для такой инвективы конкурсная программа дала не один, и совершенно непонятно, почему именно на "Одиночестве" решили критики оттянуться и оттоптаться - там и несноснее объекты были. Но бог с ним, с конкурсом ММКФ, - дело прошлое. Тем более что Прыгунов внакладе не остался - наоборот, заработал рекламные очки. И вот уже "Империя кино" взялась прокатывать фильм с манерным рекламным слоганом "Только тот, кто любит тебя, может сделать тебе по-настоящему больно" и брэнд-именами Инги Дапкунайте и Гоши Куценко в титрах. Виктор Пелевин в книжке про поколение "П" объявил первый космический спутник четыреххвостым сперматозоидом ненаставшего будущего. Так бессмысленно, по Пелевину, кончили в черную пустоту шестидесятники. Про эту метафору я вспомнил в кинозале: Прыгунов и еще несколько его соавторов по новому русскому кино, представители того самого "П", чем-то похожим занимаются. Только масштабы другие - то же "Одиночество" на спутник никак не тянет. А таблетку, изобретенную ученой девой Марией, я бы охотно прописал небезнадежной режиссуре Прыгунова, если бы его дева не дала с таблеткой маху. Сочинить слоган, маскирующий как бы изысканным парадоксом свой мыслительный инфантилизм, наше новое кино гораздо. Там если падают, то исключительно вверх, а если делают больно, то лишь те, кто по-настоящему любит. Но вот сочинить живых людей и живые меж ними отношения, которые бы имели объем и тень отбрасывали, уже не получается. Остается людей и отношения имитировать, чем, в частности, и занимается Прыгунов. Набивает полую героиню разного рода содержательной псевдухой - вроде переписки с самой собой. Мария, видишь ли, обнаружила свою старую записную книжку, полистала ее и поняла, что девушка, которая делала в этой книжке записи, ей чужая. И стала Мария сочинять электронные письма и отправлять их по собственному адресу. Надо понимать, это знак интеллектуального избранничества, особенно на легкомысленном подружкином фоне: наперсница-визажистка всего-навсего мечтает отчалить в Аргентину. Почти как Лис-Куценко, который в "Антикиллере", кто не забыл, устремлен душой на Кубу. Занятным образом у авторов-новобранцев нехитрые мысли сходятся: про заветный экзотический край, про исчезнувшего мужа и его времяпрепровождение в соседнем доме - это уже из "Упасть вверх" Александра Стриженова и Сергея Гинзбурга. Эффект дежа вю нон-стоп усугубляется тем, что и актерская портретная галерея у них одна на всех.
Тот же Куценко сам по себе крупнее, чем лицо из галереи, и вправе рассчитывать на соответствующее к себе отношение. Но режиссер, который умеет щегольски клеить пленку и прошивать ее цитатами, не умеет поработать с актером в интересах собственного фильма так, чтобы у персонажа клеймо злодея не бликовало на лбу с первой же сцены. И ладно бы только с Куценко не поработал, он все же не центровой в этой истории. Однако и Дапкунайте здесь всего лишь элемент декора, силуэт в пейзаже, а вернее - в натюрморте, поскольку натура "Одиночества" мертва. Прыгунов принципиально использует актрису по внешнему слою, ему надо от нее до обидного мало - чтобы была знаком некой инаковости с легким акцентом. И чтобы эта инаковость оправдывала многозначительную бессмысленность придуманных героине пристрастий. Например, она в супермаркете делает оптовые закупки апельсинов, фотографирует их, потом рубит пополам тяжелым тесаком, давит сок - и так семь-восемь раз. Еще от Дапкунайте надо, чтоб пересекала кадр в изысканных белых и не только одеждах, а также без оных - лишь в трусиках и коротеньком топе, - видать, все наши обеспеченные дамы-биологи со стройными фигурами фланируют по своим апартаментам исключительно в неглиже.
Про апартаменты вопрос отдельный. Я далек от пошлого желания расспросить Прыгунова о том, на чем основаны его интересные представления о быте тружениц отечественной науки. Мне просто любопытно, на самом ли деле он ловит кайф от такого дизайнерского устройства жизненного пространства: хай-тек без ворсинки, блеск без пылинки, гламур с температурой ниже нуля - не говоря уж о температуре человеческого тела. Адепты фильма убеждают, что так и надо, что Прыгунов про мертвенность и толкует. Не уверен. Во всяком случае, своей отдельности от этого мира, зазора между ним и собой он никак не обнаруживает. Правда, он непоследователен и из сочиненного пространства подсознательно пытается сбежать - совсем как его персонаж, муж-убийца. Выбирает точки съемки изнутри: то изнутри холодильника, то изнутри шкафа. Но не исключено, что я сейчас "Одиночество" излишними смыслами нагружаю. А там все проще. Это как бы кино как бы качества так называемых белых телефонов. Но это не кино, с которым, простите за выражение, в искусство приходят. Набор профессиональных умений, к тому же отнюдь не полный, не повод для знакомства.