Уход конем
В "Коломенском" до 12 июня проходят показы спектакля "Кони ветра" - главной гордости организаторов чеховского театрального фестиваля. Обожаемый во Франции режиссер-всадник Бартабас и его конный театр "Зингаро" сыграли в Москве мировую премьеру; французская публика увидит новую постановку только в июле.
Впервые "Зингаро" побывал в Москве два года назад - на Театральной олимпиаде был показан спектакль Бартабаса "Триптих" на музыку Стравинского и Булеза. Событие, разумеется, назвали уникальным: газеты наперебой писали о рекордной стоимости гастролей, об экологически чистом сене, привезенном в Москву для артистов Бартабаса, носящих гордые имена балетных легенд (лошади Баланчин, Лифарь, Нижинский, Барышников) , наконец, о том, что ничего, подобного "Зингаро", в мире нет. Это правда: другие конные театры занимаются тем, что, усадив актеров на лошадей, разыгрывают, к примеру, Шекспира, разбавляя драматическое действие джигитовкой. Бартабас настаивает на большем, объясняя с французской высокопарностью, что его "Зингаро" - не цирк и даже не театральная труппа, а "скорее племя, в которое вселился некий дух". Ажиотаж вокруг первых московских гастролей был велик: немногочисленные скептики пожали плечами, но большинством публики "Триптих" был принят восторженно, и Бартабас согласился устроить следующую премьеру в России, к которой, похоже, испытывает особые чувства - достаточно сказать, что в середине 90-х он снял здесь фильм "Шаман", разыграв в Сибири свой любимый сюжет о мистической связи человека и лошади.
За два года, прошедших после первого приезда "Зингаро" в Москву, Бартабас сменил коней, и теперь в программке значатся имена греческих богов: Аполлон, Арес, Асклепий, Гера, Гефест, Хронос, Эрос, Посейдон.
При взгляде на этих лошадей, сначала появляющихся на арене без всадников, безоговорочно соглашаешься: они божественно красивы. Выбирая коней для нового спектакля, Бартабас, похоже, дает им имена, созвучные идее постановки. Как не случайны были знаменитые балетные фамилии в спектакле на музыку Стравинского, так органичны имена из греческого пантеона в "Конях ветра", сыгранных по сценарию тибетского мифа.
Бартабас не в первый раз сочиняет спектакль, глядя на Восток: в "Химере" и "Триптихе" он использовал индийские мотивы, в "Затмении" - корейский ритуал. В "Конях ветра" на равных с всадниками и лошадями участвуют тибетские монахи из монастыря Гьюто. Все три года, что будет идти спектакль, они проживут вместе с "Зингаро" - на это получено официальное разрешение далай-ламы. "Кони ветра" идут под ритуальную музыку, поэтому любителей цирка и джигитовки следует предупредить: несмотря на название, это зрелище не для них.
Музыка тибетских монахов диктует очень неспешный ритм действия, а на трюки в двухчасовом спектакле отведено от силы минут 15. Все остальное время в шапито Бартабаса разыгрывается символический сюжет по мотивам мистерии. Сначала раскуриваются благовония, и один из монахов в желто-бордовых одеждах исполняет ритуальный танец, потом по арене кружат всадники в стилизованных масках демонов и костюмах скелетов: похожее представление, только без лошадей можно было увидеть два года назад в "Школе драматического искусства", где тибетские монахи играли мистерию "Чам".
Бартабас не поясняет мистериальный сюжет, но подсвечивает его метафорами и прослаивает интермедиями, на которые публика реагирует заметно живее, чем на стилизованный ритуал: когда б не строгий запрет на аплодисменты во время спектакля, овацию сорвала бы, например, девушка на белом коне, за которой смешно и красиво бегают белые гуси. Несколько раз невозмутимо выезжает сам Бартабас на грациозно гарцующей черной лошади. Периодически арену накрывает полупрозрачный купол - не то огромная перевернутая чашка, не то буддийское "покрывало майи", пелена, мешающая сознанию увидеть истинную реальность. С этим образом связан собственный сюжет Бартабаса: мотив видимого и истинного он отыгрывает и в одной из последних сцен - актеры выходят из зала в обычных одеждах (костюм, платье, спортивное трико) , потом начинают раздеваться и выворачивать костюмы наизнанку; оказывается, что это одежда всадников - надев ее, люди спускаются с кромки арены к ждущим их оседланным лошадям. В финале актеры выходят на пустую арену, расстилают по кругу циновки и ложатся на спину, а на повисшем над ними куполе возникает видеопроекция: горы, лошади, монастырские стены; сны о Тибете.
Новый спектакль устроен сложнее, чем "Триптих", сюжет которого был куда более иллюстративным, но пафос Бартабаса неизменен. Театр для него - место действия мифа, а лошадь - медиум, посредник, помогающий не только почувствовать единение с природой, но и обрести духовный (или, если угодно, мистический) опыт. Хотя временами кажется, что этого статного всадника, умеющего держаться с удивительным достоинством, просто притягивает все красивое: лошади, одежды, ритуалы. Но для того чтобы плениться "Конями ветра", совсем не обязательно считать их создателя философом.