Внешний долг: Жить по статистике

Что это за компании? Согласно большинству оценок от 55% до 60% корпоративного долга приходится на долю тех из них, основным акционером которых является государство: это прежде всего «Газпром», «Роснефть», ВТБ, а также ряд других. Выходит, что обязательства российского государства и его структур достигают $250 млрд, а чистый прирост долга в 2002–2007 гг. превысил $120 млрд. Если учесть, что Стабфонд составил на 1 ноября $147,6 млрд, окажется, что в непредвиденной ситуации его может хватить только на покрытие этих новых займов и процентов по ним года этак за два. Разумеется, не все так буквально, но факт остается фактом: в ближайшие 10 лет госкомпании вынуждены будут потратить не менее $200 млрд, которые могли бы остаться в России, на выплату долгов. Эффективность же использования госкомпаниями привлеченных ими средств не может быть сейчас оценена даже приблизительно.

Означает ли все это, что России не следует идти по японскому пути? Вопрос так вообще не стоит: слишком уж велика разница между реально модернизировавшейся Страной восходящего солнца и жирующей за счет растущего импорта Страной утекающей нефти. Но можно уверенно утверждать: государство не позволит обанкротиться компаниям, в которых в каждом втором шкафу спрятано по неприятно пахнущему скелету и которые сегодня государственны только на бумаге. Ему придется выплатить миллиарды, якобы зарытые в сибирских просторах и истраченные на нелетающие самолеты, никому не нужные автомобили, нанотехнологии и компьютерные программы.

Всем известно знаменитое высказывание Бенджамина Дизраэли о том, что «существует ложь, большая ложь и статистика»; в справедливости именно этой последовательности можно убедиться на разных аспектах российской экономической реальности. Но наиболее впечатляет не статистика роста уровня жизни или темпов инфляции, а цифры, призванные охарактеризовать состояние внешнего долга Российской Федерации.

Когда в начале 2000 г. Владимир Путин встал во главе страны, никто и не думал о «проблеме-2008» – все внимание было приковано к «проблеме-2003», так как именно на этот год приходился пик выплат по внешнему долгу. На 1 января 2000 г. за государством числилось $132,8 млрд. Но изменение глобальной конъюнктуры сырьевых рынков и ужесточение фискальных мер привели к тому, что к 2003 г. государство снизило свои обязательства до $98,2 млрд, к середине 2006-го – еще на треть и сейчас они составляют чуть более $37 млрд. Россия – одна из наименее обремененных долгами стран мира: по отношению к ВВП размер ее долга составляет менее 4%, к экспорту – около 10%.

Но так ли все хорошо? Не совсем. В начале 2000-х гг., когда российская экономика оправлялась после дефолта и приток капитала извне был крайне скудным, снижалась общая сумма долгов – не только государства, но и коммерческих структур. Однако начиная с 2004 г. она стала быстро расти – сначала на 22%, потом на 21%, в 2006 г. – уже на 29%, а в 2007-м прирост превысит 40% в годовом исчислении. Итог: сегодня Россия и российские компании должны иностранным кредиторам около $440 млрд.

Обычно россиян призывают не волноваться, заверяя нас: госкомпании эффективны, они имеют устойчивую выручку, и нет повода для беспокойства. Иногда говорят, что пришло время установить контроль за новыми заимствованиями и согласовывать их с Минфином или Центральным банком. Но вопрос даже не в том, успешен ли бизнес государственных компаний, а в том, собирается ли государство отвечать по их долгам (а ведь значительная часть «привлеченки» пошла на выкуп ЮКОСа и практически сразу оказалась в казне) и если собирается, то какие последствия это может вызвать.

Для оценки этого можно обратиться к примеру страны, которая 20 лет назад была во всем мире символом успешности, – Японии. Ее хозяйственная модель основывалась на жестком бюрократическом контроле над экономикой; не зря нобелевский лауреат Амартия Сен назвал Японию «единственной коммунистически организованной нацией, достигшей впечатляющих экономических результатов». В принятии решений последнее слово оставалось за министерством внешней торговли и промышленности и минфином. Власти напрямую или через своих представителей контролировали около 40% экономики. Бывшие правительственные чиновники (amakudari) в 1990 г. возглавляли 1114 из 2200 крупнейших компаний (хотя действующие и воздерживались от такой чести). Государство через скрытые формы финансирования обеспечивало почти 30% всех производственных инвестиций. Процесс распределения госконтрактов даже имел особое название – dango – и предполагал, что победители каждого конкурса известны задолго до проведения; «откаты» в 20% считались нормой. Близкие к правительству компании делали долги, не думая об эффективности: монополия обеспечивала им нужную доходность. Процветали торговля, фондовые и риэлторские операции. Если в США розничные цены товаров превышали отпускные цены изготовителей в среднем на 70%, то в Японии 350%-ная наценка мало кого удивляла. За все платил потребитель, на всем зарабатывали чиновники.

В 1990 г. «коммунизму с японской спецификой» наступил конец. Стремясь избегнуть массированного промышленного спада, правительство стало покрывать долги компаний, находившихся в состоянии технического банкротства. Государственный долг вышел на поверхность – и с 1985 по 1999 г. вырос с 84% до 310% (!) ВВП. Подконтрольный правительству Банк Японии опустил ставку до 0%. Была запущена специальная Фискальная инвестиционная и ссудная программа (Fiscal Investment and Loan Program), которой в самом тяжелом 1997 году пришлось потратить на покрытие корпоративных долгов почти $410 млрд.

Остановить процесс накопления государством долгов частных фирм никто из нас не в силах – об этом позаботились те, кто приватизировал и власть, и страну. Нам остается требовать хотя бы правды. Привлекаемые госкомпаниями ссуды должны учитываться на особых счетах в Министерстве финансов; они должны гарантироваться государством, а предельный размер этих гарантий должен утверждаться Государственной думой так же, как предельные размеры государственного долга США – конгрессом. Страна должна знать не только тех, кем ей указывают гордиться, но и тех, за кого ей, возможно, придется расплачиваться. Нужно жить не по лжи, а по статистике, сделав ее предварительно честной и достоверной.