Стиль жизни
Бесплатный
Петр Поспелов
Статья опубликована в № 4251 от 30.01.2017 под заголовком: Общий мемориал

«Пассажирка» Вайнберга в театре «Новая опера» похожа на всё концлагерное кино до и после Спилберга

Однако в спектакле оживает и образ красавицы НКВД

Премьера «Пассажирки» – составная часть бума, который постиг ныне творчество ранее не оцененного Моисея (Мечислава) Вайнберга. И в России, и в Европе видные музыканты с искренним увлечением погружаются в его партитуры, которые раньше они готовы были подстелить под картофельные очистки, и, хотя до исполнения всех 22 симфоний еще далеко, оперы Вайнберга уже настигла если не популярность, то востребованность: «Идиот» дважды поставлен в театрах Германии, в этом сезоне предстоит премьера у нас в Большом театре. Но другие опусы композитора обгоняет «Пассажирка», в 1960-е гг. было заказанная Вайнбергу Большим театром, но потом отвергнутая за абстрактный гуманизм. В России «Пассажирке» дал ход дирижер Вольф Горелик: почему-то исполнение, предпринятое им в 2007 г. на сцене Дома музыки, упорно называют концертным, хотя имелись декорации и костюмы, а певцы пели наизусть. На Западе «Пассажирка» обрела жизнь с легкой руки интенданта фестиваля в Брегенце Дэвида Паунтни, который пригласил продирижировать ею Теодора Курентзиса. С тех пор опера выдержала полдюжины постановок по всему миру, в том числе в Екатеринбурге.

Найти отличия

Москва увидит еще одну «Пассажирку»: свою постановку оперы Вайнберга привезет Екатеринбургский театр оперы и балета. Она будет показана на Новой сцене Большого театра 19 февраля.

Заново открытая партитура между тем звучит как сочинение своего времени. Вайнберг был одним из многих, кто испытал серьезное влияние Шостаковича, плюс к тому – о чем справедливо говорит главный дирижер «Новой оперы» Ян Латам-Кениг, изучивший и подавший «Пассажирку» с почтением и тщанием, – на Вайнберга также повлияли Пауль Хиндемит и Курт Вайль. В «Пассажирке» образцовая драматургия, о которой позаботился также автор либретто – музыковед Александр Медведев, жанровая музыка – в частности, джаз-ансамбль на сцене – выдает мышление опытного кинокомпозитора («Летят журавли»), выразительны кульминации, которые нередко ложатся на долю «античного» хора-комментатора, по-мужски сурово поющего из осветительских лож. Весьма интересен оркестр, то слитный, то рассыпающийся на экспрессивные гроздья солирующих тембров. Что касается вокальных партий, то они требуют от певцов немалых сил – и здесь нужно оценить труд исполнителей главных партий: Валерия Пфистер (бывшая надзирательница Освенцима Лиза Франц), Наталия Креслина (полька Марта, узница лагеря), Дмитрий Пьянов (муж эсэсовки Вальтер, ничем не запятнанный и до поры не ведающий о прошлом жены немецкий дипломат), Артем Гарнов (жених Марты, подпольщик-музыкант, бросающий в лицо фашистам Чакону Баха и получающий автоматную очередь, не выпуская скрипки из рук) и другие выложились на сто процентов – хотя труд их в известной степени неблагодарен, поскольку голоса, редко поддерживаемые оркестром, звучат невыгодно оголенными, а поискам интонации композитор чаще предпочитает натиск, если не надрыв.

Исключением являются песни узниц, решенные в разных национальных характерах – польском, русском, французском. Среди обитательниц барака есть еврейская девушка, но нет еврейской песни: опера сочинялась в советские времена и тот самый абстрактный гуманизм, который в итоге и стал причиной запрета, требовал, чтобы жертвы фашизма образовали интернациональный пантеон. Оперой о Холокосте, если подразумевать под термином именно геноцид евреев, в свое время «Пассажирка» быть не могла, но сегодня можно исправить несправедливость истории и показать на экране лица уничтоженных евреев из иерусалимского мемориала «Яд Вашем» – как это и сделано в спектакле.

В «Новую оперу» «Пассажирка» пришла как продюсерский проект Иосифа Кобзона, а название выбрал Сергей Широков – режиссер с телевидения, дебютировавший в театре. Его работу можно назвать профессиональной, опыт телевизионщика пригодился в организации картинки, крупные планы и постановочные кадры грамотно увязаны со сценографией Ларисы Ломакиной и костюмами Игоря Чапурина. Нары, колючая проволока, бритые головы и полосатые робы заключенных – всё как будто сошло с киноэкранов. В послевоенные годы эта ранящая эстетика формировалась в авторских фильмах – немецких, польских, советских, в то время как Висконти и Лилиана Кавани эстетизировали фашизм. В 1990-е гг. Стивен Спилберг обобщил поиски в мейнстримном «Списке Шиндлера». С тех пор наработанными образами стало можно просто пользоваться. Но в те же 1990-е возникло и произведение, важное для русской и немецкой культуры, – пьеса Владимира Сорокина «Свадебное путешествие». В этом тексте разные модели пафоса (от покаянного у немца – до наплевательского у его постсоветской возлюбленной) представлены в кавычках, и теперешнее обращение к публицистической прямоте выглядит шагом назад, отказом от сложной художественной оптики.

Спектаклю режиссера Широкова простоты и прямоты не занимать, но и в нем есть образ, указывающий на двумерность возможной трактовки. Это образ Лизы в исполнении Пфистер, которой униформа СС идет еще больше, чем светские туалеты, что кинокадры со средними планами только подчеркивают. При этом по типажу артистка нимало не напоминает немку, гораздо больше – советскую красавицу из НКВД, ту самую Розу Гальперину по кличке Каблучок, о которой в пьесе Сорокина вспоминает героиня. Тем самым корабль, везущий «Пассажирку», становится одним бортом к Германии, другим – к России, а мемориальный список, перечисленный в финальном монологе польки Марты, становится общим для разных народов.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать