Пока идет стройка
В Хельсинки, Национальном театре Финляндии, эти дни проходят премьерные спектакли пьесы Чехова "Три сестры" постановке Валерия Фокина. Сразу после премьеры режиссер ответил на вопросы "Ведомостей".
- Кто организовал и профинансировал эту постановку? - Да сам Национальный театр и профинансировал. Это первый театр Финляндии, вроде нашего Малого или МХАТа. Он финансируется из бюджета и имеет возможность приглашать постановщиков "со стороны". Дирекция театра видела несколько моих постановок. Чеховские "Три сестры" - это выбор театра.
- Как вам работается с финскими актерами? - Они отличаются не только от российских, но и от европейских актеров, с которыми мне доводилось работать. Финны совершенно другие. И в плане культурного контекста, и в плане актерской школы, психологии. Как известно, они очень сдержанны. Хотя внутри финны достаточно эмоциональны, вытащить эту эмоциональность наружу бывает нелегко. Актеры Национального театра профессиональны и, что очень хорошо для меня, не отягощены традиционными штампами в восприятии Чехова.
В Финляндии нет сильной чеховской традиции, поэтому актеры легко и открыто идут на неожиданные трактовки.
- А публика? - Финская публика не видела такого Чехова довольно жесткого, несентиментального. Существует штамп, что Чехов - это обязательно что-то "медленное и печальное". Поэтому многим зрителям необходимо больше времени, чтобы "войти" в спектакль, разгадать его. Я даже заметил, что в смешные моменты спектакля финские зрители ведут себя опасливо - как будто они не уверены, можно ли смеяться вообще. Все-таки драма.
- Покажете ли вы "Трех сестер" в России? - Не исключено, что спектакль будет показан в рамках фестиваля "Балтийский дом", который каждый год проходит в Петербурге.
У Финляндии есть все основания участвовать в фестивале.
- Первой зарубежной страной, где вы ставили спектакли, была Польша? - Польша вообще была первой заграницей, где я оказался. В первый же день приезда в 1974 г. я пошел на спектакль Йозефа Шайны "Данте". Я прекрасно знал наши театральные вершины тех лет - спектакли "Таганки", "Современника", постановки Эфроса. Но здесь играли в середине зала, спектакль начинался еще в фойе. Одно дело, когда про такую свободу читаешь в книжках, и совсем другое, когда ты видишь это в реальной жизни. Потом была поездка в Краков и спектакли знаменитого Конрада Свинарского. Помню, как Свинарский фантазировал на темы "Гамлета", которого он тогда собирался ставить. И его фантазии уже были спектаклем.
Через год Свинарский погиб в автокатастрофе, и я, наверное, был одним из немногих иностранцев, которым удалось с ним пообщаться. Несколько позднее я увидел "Апокалипсис" Гротовского, и начался новый период моей жизни.
И после на протяжении 20 лет я делал в Польше спектакли, работал на телевидении. Так что польская культура на меня отчетливо повлияла: может быть, и моя пресловутая "европеизированность" идет именно от Польши. Такая рациональность, в которой меня часто упрекают, на самом деле просто точность, изощренность того, что касается формы спектакля и что русскому театру не очень свойственно.
В Польше меня считают почти своим. Я даже получил премию польских критиков, что вообще-то очень странно - ведь национальную премию дали русскому режиссеру! Я очень комфортно себя там чувствую. Вообще, есть две страны, в которых я смог бы жить, если бы, не дай Бог, пришлось эмигрировать, - Польша и Япония.
- Если бы обстановка в России сложилась таким образом, что все-таки пришлось бы эмигрировать, какой путь вы бы избрали: попытались бы врасти в новую среду - или же делали бы спектакли для русскоязычного населения? - Ну, сейчас я бы уже никуда не уехал. А если бы это произошло в молодости - конечно, я бы постарался принять новые условия жизни. Я бы заставил себя начать с нуля, а уже потом можно было бы отдавать дань своему происхождению, своей родине. Я очень уважаю Андрея Кончаловского, который, уехав на Запад, все-таки работал. А сколько режиссеров пропало! Именно потому, что у них не хватило воли и сил не встать в позу, а начать с чистого листа. Я вообще люблю состояние дебюта - оно дает ощущение молодости. Интересно все время себя испытывать.
- Известно, что у вас есть японские корни и вы много работали в Японии - ставили спектакли, преподавали. Японская культура повлияла на ваше театральное мировоззрение? - Да, пожалуй. Меня заводит в Японии не театр, ориентированный на Запад, а театр традиционный, ритуальный - Но, Кабуки. Театр, основа которого не слово, а зрелищная партитура, маски. И при этом потрясающая культура произнесения текста, когда артист может сдерживать темперамент на протяжении огромного монолога. Русский актер вывалит все свои эмоции в первую же секунду, мебель вокруг порушит. А японец будет находиться на сцене с неподвижным, статичным лицом, и ты сможешь наблюдать, как в нем происходит процесс накопления энергии, - и если уж он взорвется, то это все, смерть.
- Над чем вы в ближайшее время собираетесь работать в Москве? - Надеюсь, что скоро в Москве все-таки откроется Творческий центр Мейерхольда.
Я не хочу, чтобы его воспринимали как репертуарный театр Фокина. Можно было бы собрать под одной крышей мои постановки, идущие на разных площадках, - и играть их каждый вечер. Но мне это неинтересно. Я хочу, чтобы сегодня там можно было увидеть видеофильм о Гротовском, завтра - послушать лекцию о йоге, затем посмотреть спектакль, и чтобы одновременно в зале репетировал какую-нибудь пьесу режиссер уровня Петра Лебла или Кристиана Люппы. Это должен быть Поисковый дом, школа, где будут воспитываться режиссеры.
Строительство Центра идет так давно, что я полушутя-полусерьезно говорю, что это уже не стройка, а моя судьба.