Жизнь мертвых вещей
В Третьяковской галерее открылась выставка одного из легендарных художников советской поры - Дмитрия Краснопевцева (1925 - 1995).
Для тех, кто не интересовался живописью оттепели, но следил за культурной модой, имя Краснопевцева стало известно лишь в 1962 г., когда в одной из московских квартир прошла его первая персональная выставка.
Квартира принадлежала Святославу Рихтеру. Великий пианист оказался большим ценителем Краснопевцева - немало его работ хранилось в рихтеровской коллекции, ныне представленной в музее на Волхонке.
Нынешнюю выставку Краснопевцева в Инженерном корпусе Третьяковки организовала галерея "Кино" - устроитель недавних выставок Франциско Инфантэ и Анатолия Зверева. Поскольку сама Третьяковская галерея обладает лишь тремя полотнами художника и 27-ю его графическими работами, "Кино" привлекло к участию в проекте множество коллекционеров. Впервые представлены многие ранние работы Краснопевцева, в том числе и офорты, напоминающие одновременно и о Рембрандте, и о передвижниках.
В изданном каталоге отсутствуют, правда, какие бы то ни было тексты, даны одни лишь иллюстрации - да и какие могут быть сегодня тексты о Краснопевцеве? Восторги первых лет перестройки, когда искусство его стало доступно широким массам, прошли. На смену охам - "О, это наш Моранди! " - пришло понимание того, что "нашим" Моранди смысла быть нет..Есть смысл в самом Моранди, а не в его последователях.
Но Краснопевцев таковым и не был сознание этого отшельника кажется слишком меланхоличным для роли последователя. И с годами в этих бесконечных монохромных вариациях на тему мертвой и живой природы (раковины, засохшие морские звезды, амфоры и прочие символы вечности соседствуют в его натюрмортах с цветами и мандолинами) все больше чувствуется дыхание ушедшего времени, точнее даже - безвременья.
Впрочем, внешняя статичность уныла лишь для ленивого взгляда. Истоки такой позиции художника - в его очевидной литературности, проявленной не только в пристрастии к изображению книги (как знаку обретаемой, но так никогда и не постигаемой мудрости), но и в особенностях самой судьбы живописца.
В молодости Краснопевцев много путешествовал по России, но не был за границей. Между тем его крымские пейзажи удивительным образом напоминают итальянские ландшафты, а сцены из парижской жизни прошлого века выполнены так, словно автор их - современник Домье. Говорят, что парижскую топографию Краснопевцев знал настолько хорошо, что мог бы пройти по городу (никогда в нем не побывав!)с закрытыми глазами. Не в этом ли специфика всего русского искусства советского времени, его обаяние и слабость одновременно, в тоске по местам не столь удаленным, но в отличие от других мест остававшимся всю жизнь недоступными? Сила воображения позволяла оказываться там, куда допускали лишь избранных, но обнаруживать при этом вещи, физически недоступные глазу.
При этом в теории или идеологии, по замечанию критика Евгения Барабанова, эта живопись не нуждается. Ведь она воспринимается самим создателем как аскеза, и потому и зритель поневоле разделяет это чувство благоговения перед художником, отошедшим от политической суеты современности ради уединенной жизни у мольберта.