Публичные девки империализма
Россия стремительно превращается в остров, в коралловый риф, одиноко торчащий в мировом информационном пространстве. То, как на этой неделе трактуют и комментируют события в России западные газеты, до такой степени отличается от подхода российских СМИ, что кажется, будто речь идет о совершенно разных событиях. Такое ощущение, что взрыв на Пушкинской площади развел нас по разные стороны баррикад. Причем деление произошло не по принципу "белые - красные" или "голуби - ястребы". Российские журналисты, не сговариваясь, как будто бы объявили мораторий на политические версии причин теракта. Аналитики молчали, работали репортеры. Нам показывали и рассказывали о шокированных, напуганных, растерянных или озлобленных согражданах, а политики и чиновники, как ни старались, не пробились на первый план. Зарубежные комментаторы и московские корреспонденты инопрессы были шокированы не меньше, однако политическая аналитика у них все равно вышла на первое место. Трудно сказать, почему именно так получилось, но представить себе в центральной российской прессе заголовки, с которыми вышли влиятельнейшие западные газеты, сейчас уже невозможно. "Кровавая годовщина" (The Times), "Разоблаченный демагог " (Der Standart). Последняя тоже уверена, что взрыв существенно ослабил позиции Путина и что теперь-то большая часть населения перестанет ему доверять. Однако "Путин в свойственной ему манере попытается извлечь выгоду из случившегося и должен будет сделать ставку на тоталитарные рычаги управления". The Times продолжает неприятную мысль: "Если авторитарные наклонности Путина будут направлены на обеспечение большего порядка и благосостояния, большинство россиян посчитают это выгодной сделкой. Одна бомба не разрушит надежд, появившихся за последний год. Но в нестабильном российском государстве от этого взрыва на Путина повеяло могильным холодом".
Еще год назад мы могли позволить себе сказать публично практически все, что думаем, - и о ситуации в стране, и о президенте, и уж тем более о Путине. "Коммерсантъ" на этой неделе напомнил - или, скорее, отважился напомнить - читателю о том, что российские журналисты писали о назначении Путина год назад: "пощечина общественному мнению", "экстравагантная политическая фантазия Ельцина", "явочным порядком введен институт престолонаследия"...
Потом в течение года российские журналисты разделились на два неравных лагеря. Большинство поддерживало войну в Чечне и обличало нравы своих сильно сомневающихся зарубежных коллег; меньшинство войну осуждало, но было названо предателями. А это очень тяжело - жить в России, стране бескомпромиссной и коллективистской, с клеймом предателя. А потом случилось то, что случилось, - с выборами, с олигархами, с прокуратурой. Никто ни у кого никаких свобод вроде как и не отбирал, а посмотришь в нашу газету и в "ихнюю", в "забугорную", и как-то сразу вспомнишь вроде как хорошо забытое: "Два мира - два Шапиро". И оппозиция у нас какая-то сильно конструктивная, и либералы какие-то вялые и всё больше в погонах. И самовар у нас электрический, и сами мы довольно неискренние.