Арт-пособие и арт-детектив
Единственным аргументом, оправдывающим подобное варварство (как ни странно, его повторяет в книге и нынешний директор Эрмитажа Михаил Пиотровский), служат высшие цели страны - индустриализация, выход на западные рынки, доступ к оборонным технологиям. Но ведь это цели - заявленные самой властью, немало сил положившей на обеление своих поступков. На самом деле не понятно, какие именно дыры закрывали деньги, полученные в результате продаж, - может, и разорительную экономику ГУЛАГа, бессмысленные "стройки века" либо московские архитектурные роскошества, явно обременительные для нищей страны.
Екатерина Деготь. Русское искусство ХХ века. - М.: Трилистник, 2000. - 224 с.
Русское искусство уходящего столетия давно уже нуждалось в таком подчеркнуто авторском взгляде. Работа Екатерины Деготь появилась в рамках коллективного проекта "Искусство России", опередив тома Лифшица (о древнерусском и допетровском искусстве) и Алленова (об остальном, вплоть до модерна). Очерковые по своей природе, книги эти задают лишь направление мысли, создают сетку координат, в которую каждый волен вставлять (или изымать из нее) своих персонажей.
Задумывался проект как однотомный, но в результате труд оказался настолько большим, что пришлось его разбить на три. ХХ век начинается для Деготь с авангарда, мгновенно лишившего русское искусство того легкого налета вторичности, провинциальности, что на протяжении многих лет сопровождал его в глазах западноевропейских музейщиков и коллекционеров. Собственно, новизна, радикальность художественного жеста и оказываются тем неназванным, но вычисляемым критерием, по которому отбиралось для анализа творчество тех или иных авторов: что принципиально нового внесли они в картину искусства? где точка расхождения с предшественниками? В результате неожиданно много места достается малоизвестному широкой публике Клименту Редько, а о Шемякине ни слова. Что замечаешь скорее уже на последних страницах, проглядывая именной указатель, - настолько неумолима логика авторского повествования, влекущая читателя с безжалостностью материнской руки. У письма Деготь лестное для автора свойство: сразу после выхода книга из полемически заостренной работы превращается в учебное пособие. Так произошло с ее первой книжкой ("Террористический натурализм"), используемой теперь студентами всех возрастов для погружения в современность. Такая же судьба ждет и новую книгу.
Сказывается не только фундаментальное образование, но и долгие годы газетной работы, приучающей к ясности изложения и афористичности мысли (отсюда же проистекают, видимо, и проглядывающая порой стилистическая небрежность, и опечатки в зарубежной библиографии). Главное - здесь чувствуется тот профессиональный взгляд изнутри, что спасает автора от вкусовщины. Не зря и обращение Деготь к кураторской деятельности также успешно. В Третьяковке только что открылся ее проект, посвященный 90-м, в Лас-Вегасе показывают отобранные ею работы, посвященные восприятию Америки, а в Петропавловской крепости Петербурга проходит выставка "Память тела. Нижнее белье советской эпохи", где Деготь выступила одним из соавторов.
В рассказе о русском искусстве она сумела обойтись без ворошенья нижнего белья, но менее привлекательным рассказ от этого не стал.
Проданные сокровища России / Под общей редакцией Наталии Семеновой. - М.: Трилистник, 2000. - 296 с.
Жанр интеллектуального детектива все еще редкость на нашей почве. Книги подобного рода то впадают в замешанную на конъюнктуре провокационность ("Ледокол" Суворова), то занимаются слишком уж далекими от наших дней вещами.
Работа, подготовленная коллективом авторов (среди них - и бывший директор Алмазного фонда Виктор Никитин, и нынешний хранитель музея-дворца Павловска Рифат Гафифуллин), - приятное свидетельство того, что не все еще потеряно для нас в этом жанре. История продаж шедевров из советских музеев в 1920 - 1930 гг. описана и показана (причем буквально: в альбоме немало фотографий) с той подробностью, с которой писать сегодня уже не принято, с той степенью увлекательности, что хоть сейчас снимай по ней телесериал.
Правда, телесериал особого рода. Чтение книги явно противопоказано слабонервным - настолько циничны история уничтожения ювелирных ценностей в годы Гражданской войны, разграбление церковных древностей, продажа музейных сокровищ. В результате Россия лишилась не только большей части Алмазного фонда, но и первоклассных шедевров. Причем все участники сделки отчетливо понимали, на что идут. В книге публикуется, например, письмо одного немецкого антиквара от 1929 г. "В русских музеях имеется большое количество предметов искусства, которые имеют огромное значение для культурного и искусствоведческого наследия страны, так как русские музеи не только по количеству, но и по качеству значительно превосходят все другие европейские галереи, - писал московскому чиновнику некто Рудольф Лепке, предлагая оставить от крупных мастеров лишь по одному произведению каждого периода. - Несколько крупных международных коллекционеров (...) обратились к нам с просьбой, не могут ли они купить через наше посредничество действительно выдающиеся произведения".
Коллекционеры смогли: благодаря Политбюро (решения принимались коллективно) и Наркомторгу Россия лишилась таких картин, как "Поклонение волхвов" Боттичелли, "Святой Георгий" Рафаэля, "Афина Паллада", "Отречение святого Петра" и "Портрет Титуса" Рембрандта, "Портрет папы Иннокентия X" Веласкеса, полотен Тициана и Ватто, Ван Гога и Сезанна, Ван Эйка (полностью) и Перуджино. Сегодня они украшают крупнейшие музеи мира - от Лувра до Национальной галереи в Вашингтоне, - а русским остается лишь утешаться их качественными репродукциями в "Проданных сокровищах". Подавляющая часть картин происходила из коллекции Эрмитажа - не зря тогдашний его директор Тройницкий, пытавшийся противостоять массовым продажам, предсказывал в письме к Микояну последующее "уничтожение Эрмитажа и сведение его с места первого в мире музея до положения склада второстепенных и третьестепенных вещей".
Причем выгода всегда оказывалась меньше той, на которую рассчитывали власти: еще от продажи церковных ценностей Ленин и Троцкий надеялись в начале 20-х получить сотни миллионов - если не миллиардов - рублей, а выручили лишь 4,65 млн, из коих на нужды голодающих ушел миллион, а остальное - на саму кампанию (сколько зерна в то же время продали за границу, авторы умалчивают).
Не случайно один из главных покупателей эрмитажных ценностей - министр финансов США Эндрю Меллон (и сегодня почитаемый на родине как герой) после каждого приобретения вставлял все больше палок в колеса советского паровоза: он добился, например, эмбарго на ввоз советских спичек и асбеста в Америку. А свою коллекцию завещал народу.