Дом барышень
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ - К середине фестиваля сборная Прибалтики выступила почти в полном составе (за исключением Эймунтаса Някрошюса, чей "Отелло" будет закрывать программу). Вслед за Оскарасом Коршуновасом (Литва) показали свои спектакли Алвис Херманис (Латвия) и Элмо Нюганен (Эстония).
"Преступление и наказание" Нюганена показывают на "Балтийском доме" второй год подряд. Это в общем-то смелая новация, только жаль, что организаторы фестиваля не довели ее до логического конца и не предложили постановщику ограничиться кратким дайджестом спектакля, потому что смотреть это четырехчасовое зрелище до финала так же бессмысленно и утомительно, как слушать по сто пятидесятому разу всем известный анекдот. Быстро разделавшись со старушкой-процентщицей, Нюганен начинает, как сказано в программке, "искать со своими героями выход из тьмы", а чтобы в целях поисков никто не сомневался, в первой же сцене включается фонограмма колокольного звона. Но, конечно, "чем более долог и тяжел путь, тем светлее свет", объясняет режиссер, поэтому в спектакле Таллинского городского театра есть все, что обычно бывает в плохих инсценировках Достоевского: нечесаный Раскольников в солдатской шинели, с горящими глазами и обмотанным вокруг шеи длинным пижонским шарфом; Сонечка Мармеладова, так отчаянно играющая застенчивость, что непонятно, как она ходит не то что на панель, но даже к обеденному столу; мерзкий Петр Петрович Лужин и хороший человек Разумихин, невзначай получившийся каким-то олигофреном, потому что все время орет то "Родя! ", то "ура! ". Сцена убрана некрашеными досками, одна из которых срезана на манер гильотины, а к другой пришпилен портрет Наполеона. Трактовка хрестоматийного сюжета подкупает пролетарской прямотой. Вот униженные и оскорбленные - их есть царствие небесное. А вот сытые господа вроде Лужина и лоснящегося от самодовольства следователя Порфирия Петровича - эти света не узрят, потому что не страдали.
Скоро, кстати, у нас будет шанс увидеть все это по-русски: Олег Табаков уже без малого год говорит, что хорошо бы позвать Нюганена в Москву и клонировать "Преступление и наказание" на сцене МХАТа.
На фоне этого унылого во всех смыслах путешествия в Петербург Достоевского "Барышни из Волчеков" - блистательный формальный этюд Алвиса Херманиса - смотрится театром из другой эстетической эпохи. Херманис инсценировал прозу польского писателя Ярослава Ивашкевича - сюжет о сорокалетнем Викторе Рубенсе, бывшем солдате Первой мировой, вернувшемся на несколько недель в город своей юности, где живут почти что чеховские сестры, только не три, а шесть. "Дамы разбрелись по своим комнатам. Пахло резедой, одеколоном, свежим бельем, простынями, пудрой - одним словом, женщинами". С каждой из них у Виктора будет возможность романа, с каждой ничего не получится, потому что это история не о любви, а об ускользающем времени.
Когда-то "Барышень из Волчеков" ("Panny z Wilka") экранизировал Анджей Вайда, но у него было солнце в листве и конные прогулки, а у Херманиса - стерильное черное пространство, перегороженное легкими подвижными ширмами. Так же нарочито условна и манера игры. Виктор - нелепый толстый человек в мятом костюме и дурацкой шапочке, представить его в роли героя-любовника невозможно при всем желании. Панночки выходят на сцену, как манекенщицы на подиум. Действие происходит словно во сне. На фонограмме - струнные вариации баллад группы Metallica. В самой пронзительной сцене одна из сестер включает патефон, звучит Nothing Else Matters, семь человек неподвижно сидят на стульях, и по их лицам, похожим на лица манекенов, текут слезы.
Несколько лет назад Херманис привозил в Москву спектакль "Поезд-призрак", сделанный совсем в другом стиле, но почти о том же - об ушедшем времени. Там были кинокамера братьев Люмьер, полузабытые ретро-шлягеры, запись сеанса космической связи и сцены, стилизованные под немое кино, - расхожие метафоры ХХ века, отыгранные иронично и удивительно нежно. "Барышни из Волчеков" - спектакль гораздо более камерный и пессимистичный - о том, что невозможно удержать ни прошлое, ни настоящее. Но можно сделать эту тоску стилистически безупречной.