ОЛИМПИАДА: Культурная ловушка

Древние греки не только заложили основы философских и политических учений, театра и спорта. Они первыми в истории превратили свою страну в объект туризма – для римлян, тянущихся к культуре, посещение захваченной ими Греции было признаком хорошего тона. Еще тогда, в I–II вв. до н. э., Греция стала чем-то вроде тематического парка, где соревнуются атлеты, на площадях дискутируются политические вопросы, а софисты упражняются в красноречии. Все это, чтобы показать римлянам, какая возвышенная страна им досталась, и – благодаря такому продвижению – заработать на туристах.

В ближайшие недели афиняне будут жаловаться на толпы приезжих, ненужные расходы, коммерциализацию их культуры. Но доброжелательный гость мог бы напомнить им, что те, старые олимпиады, всю их 1200-летнюю историю примерно такими и были. Впрочем, все народы склонны идеализировать свою историю.

В новые времена Греция не раз играла на теплых чувствах иностранцев к родине демократии. Симпатизирующие державы помогли Греции сравнительно рано освободиться от турецкого владычества, а в XX в. – от сталинского.

Спортивная олимпиада

Возрожденное олимпийское движение начиналось в Афинах, но идея тоже родилась за пределами Греции. Французский барон Пьер де Кубертен желал создать среду для демонстрации всеобщего дружелюбия. Он желал возрождения античного атлетизма и верил в то, что спортивное дружество в духе традиционных олимпийских перемирий могло бы спасти мир от войн.

Греки – так же как и сейчас – спорили о том, хотят ли они принимать у себя собственное утраченное прошлое. С одной стороны, были реалисты, говорившие, что игры – бездумная трата денег. С другой – мечтатели, которые надеялись, что возрожденная Олимпиада каким-то образом поможет им вернуть признаки прежнего величия – македонские территории, Кипр, родину Афродиты, и даже, страшно сказать, Константинополь, столицу Византийской империи. Олимпиада была частью того, что они называли “сверхидеей”.

Идеалисты победили. Жаль только, что первые соревнования по метанию диска выиграл американец, который никогда до этого не метал диска и впервые увидел его на Олимпийских играх. Игры вдохнули новую жизнь в местную экономику. С момента обретения независимости прошло уже 60 лет, а поклонники античности предпочитали держаться подальше от родины Сократа. А после игр туристы потекли в страну, и инвестиции тоже.

Тогда был шанс вернуть Олимпиаду в страну навсегда. Игры подарили бы грекам регулярное напоминание о том, кто они и откуда. Страна, наверное, выглядела бы сейчас иначе – все гостиницы и стадионы были бы достроены, дорог было бы больше, и никто не шутил бы по поводу способности греков всегда поспевать к сроку.

Но у держав XIX в. были и свои интересы, и свои идеи по поводу того, где устраивать международные шоу, кому нужны поводы для больших инфраструктурных проектов под разговоры о всеобщем мире. У них были свои идеи и о том, что такое античность. Классическая культура была слишком большой ценностью, чтобы отдавать ее балканским крестьянам, управлявшимся монархами из числа низших ответвлений европейских королевских династий. Платон, Плутарх, Аристотель и Эсхил – это всемирное достояние. А частые напоминания о Перикле и Александре Македонском могут заставить греков возомнить о себе лишнее.

Отсюда – компромиссное решение. Олимпийские игры принадлежат международному сообществу, которое и решает, где они проводятся. В этом году наконец-то Олимпиада снова в Афинах. Строительный хаос, кажется, обуздан, заголовки газет пестрят уже не опасениями террористических атак, а именами атлетов. Тем не менее старые споры о культурной самоидентификации по-прежнему глубоко занимают хозяев Олимпиады.

Культурная олимпиада

Еще в феврале греческое правительство пригласило поэтов и писателей из Европы и Америки в Дельфы, на “культурную олимпиаду”, где обсуждались вопросы иностранного влияния и национальной идентичности греков. Дискуссия была не менее напряженной, чем хорошая стометровка.

Один из предметов недовольства местных интеллектуалов – поведение Франции, Германии и Англии в XIX в. Мы слишком много внимания уделяли классическому прошлому Греции и слишком мало – настоящему. Все согласны в том, что классика важна, но право первыми говорить об этом было отнято у греков. Греция должна была вновь добиваться права “культурного первородства”, права на писателей и поэтов античности.

Некоторые с греческой стороны считают иначе: было бы странно требовать “возвращения” классиков. “Мы ничем особенным перед ними не отличились. Мы страдаем “одержимостью предками”, – говорил один из участников, – но знаем о них не так много. Все лучшие издания, комментарии и исследования сделаны за пределами Греции”. Это очень расстраивает многих в Греции, но это правда. Эльгинский мрамор из Британского музея (фрагменты фриза, украшавшего древний Парфенон, вывезенные британским дипломатом в конце XVIII в.) не воспринимался бы как что-то особенное, если бы он остался в Афинах. А достижения немецких филологов так же важны для древнегреческой литературы, как достижения немецкой тренерской школы для греческого футбола.

Еще одной темой было то, как иностранные писатели – от Шатобриана до Фаулза и Генри Миллера, – рассматривавшие Грецию с комфортной дистанции, выросли на греческом наследии. В то время как для греческих авторов, особенно современных, греческий язык и культура скорее тюремная камера. Там может родиться самое великое произведение в мире, но об этом мир не узнает. У сегодняшних греков есть стремление вырваться, вернуть чувство собственного достоинства и уважение в международном масштабе. Именно в этом смысле олимпийский год стал для них символом и надеждой.

Никто из греческих участников “культурной олимпиады” не хотел слишком критиковать Олимпиаду спортивную. Все-таки благодаря ей и им наконец-то досталась небольшая часть государственных денег. Правительство решило попропагандировать и культуру – пусть и на фоне скандалов с допингами, откатами за контракты, приступами безудержного патриотизма и смущения перед собственным гимном. Что бы мы обо всем этом ни думали, олимпийская рука хорошо нас кормит, и больно кусать ее мы не будем.

В ловушке

И все-таки парадокс остается очевидным. Вот греческое государство тратит время и огромные средства на поддержку той самой версии классического прошлого, которая для современной культуры Греции – как тюрьма. Одновременно официальная Греция усиливает давление на Британию по поводу возвращения Эльгинского мрамора – которому придается значимость символа, части Греции, возвращение которой возродит чувство национальной идентичности. Ситуация нагнетается примерно как с восточными землями для Германии, заметил один греческий писатель.

“Сверхидея”, о которой упоминалось выше, в основном уже в прошлом. Ее осколки чувствуются в спорах с Турцией о Кипре и об авиасообщении, в воспоминаниях о поражениях, которые Греции пришлось пережить в период между той, первой Олимпиадой 1896 г. и окончанием Первой мировой войны. Греция сегодня – это маленькая страна в составе Евросоюза, который очень добр к маленьким странам – во всяком случае добрее, чем древние римляне. Этой стране снова улыбается удача. У нее есть многие из атрибутов, которыми принято гордиться в настоящем. Осталось только вернуть себе комфортную связь с прошлым. Дипломат и поэт Йоргос Сеферис писал в свое время о том, что его преследует ощущение мраморности собственной головы. Для него это был поэтический образ, а современным грекам все труднее работается в тени древних камней и колонн. (WSJ, 10.08.2004, перевел Максим Трудолюбов)