Фото. 1917–2017: Наследственные болезни российской экономики

Если в начале ХХ в. российская экономика была сопоставима по размеру с экономиками других ведущих стран, то за прошедшее столетие отстала от большинства из них

Госкапитализм, характерный для современной российской экономики (на фото – руководители ведущих госкомпаний), был присущ ей и в начале индустриального развития. Сергей Витте (министр финансов в 1892-1903 гг. и премьер-министр в 1903-1906 гг.), которого можно считать аналогом сегодняшнего управленца-технократа, был убежден: при самодержавии ускоренное развитие промышленности возможно только за счет интенсивного использования казенного хозяйства

Еще Наполеон назвал Англию «нацией мелких лавочников», и Витте указывает на эту особенность, отличающую ее от России. «В России по условиям жизни нашей страны потребовалось вмешательство в самые разнообразные стороны общественной жизни, что коренным образом отличает ее от Англии, например, где все предоставлено частному почину и личной предприимчивости и где государство только регулирует частную деятельность», - писал он Николаю II

В свою очередь, Совет съездов представителей промышленности и торговли указывал на «искусственность экономического развития, заключавшуюся прежде всего в необычайном попрании народной самодеятельности. <…> Власть и вмешательство чиновников становились в экономической жизни страны все более невыносимыми». На фото: ул. Петровка, начало ХХ в.

Проблему позднее признают на высшем уровне. В 1914 г. финансовая комиссия Государственного совета указывала на «устарелость законов о промышленности и на излишние стеснения, испытываемые предпринимателями в разных областях промышленной деятельности. Между тем ее успешное развитие возможно лишь при условии предоставления широкого поприща личной инициативе и при отсутствии ограничений, тормозящих частные начинания в области торговли и промышленности»

В России вплоть до 1917 г. сохранялась разрешительная система акционерного учредительства, тогда как в странах Западной Европы действовала явочная, не зависевшая от чиновничьего «усмотрения»

1890-е гг. были десятилетием «беспримерного промышленного роста: российские темпы оцениваются как самые высокие в тогдашнем мире», указывает историк Ричард Пайпс. После хаоса, вызванного войной с Японией и революцией 1905-1907 гг., экономика снова стала быстро расти в начале 1910-х гг. Несмотря на это, ее положение в мире оставалось скромным

Россия накануне Первой мировой войны (данные за 1913 г. наилучшим образом характеризуют состояние экономики и служат базой для сравнения) – это все еще преимущественно аграрная экономика

Россия – второй в мире после США производитель «четырех главных хлебов» (пшеницы, ржи, ячменя, кукурузы). Однако урожайность оставляет желать лучшего: в США в 1913 г. на 98,8 млн человек населения собрано 5,359 млн пудов (87 890 т), а в России – 4,203 млн пудов (68 900 т) на 175,1 млн человек. За столетие ситуация мало изменилась (см. график)

Как сегодня на нефть и газ приходится 54% доходов от экспорта товаров (по данным ЦБ за 2016 г.; до обвала цен на нефть было около 70%), так в начале XX в. главной статьей экспорта были зерновые

И это порождало схожие проблемы. «Возможно, <…> что осенний вывоз хлебов покроет минусы первых месяцев года; однако чрезвычайная неустойчивость наших урожаев не позволяет дать вполне успокоительный ответ. <…> Повсеместные почти засухи могут лишить Россию главного источника ее покрытий на международном рынке – ее хлеба», – отмечал Совет съездов представителей промышленности и торговли в июле 1914 г.

Столь же слабо дифференцированы доходы бюджета. Весь XIX в. и в начале XX в. он сводился с дефицитом, который покрывался в основном займами. Получить профицит удалось лишь в начале 1910-х гг. прежде всего за счет винной монополии, введенной в 1895 г., а также ускорения экономического роста

Поступления от продажи крепких напитков выросли с начала века в 7,5 раза и в 1913 г. принесли казне почти столько же, сколько все прямые и косвенные налоги. Бюджет называли «пьяным». Эта статья вместе с доходами от эксплуатации казенных железных дорог (более 40 000 из 70 000 верст общероссийской сети) дали 50,1% бюджетных доходов (в 1900 г. – 28,2%)

Структуры расходов в 2016 г. и 1913 г. удивительно похожи. Большие траты на оборону, полицейский и госаппарат. Но сравнения условны. Так, в 2016 г. просто объединены статьи «Общегосударственные вопросы» (6,7%; финансирование администрации президента, правительства, Думы, таможни, судов и т. п.) и «Нацбезопасность и правоохранительная деятельность» (11,6%; помимо полиции – внутренние войска, ФСИН, ФСБ, МЧС). А врачебно-санитарным делом в начале ХХ в. ведало МВД

Сумма непроизводительных статей в 69,2% (73% минус расходы на научные исследования в каждой из них) сегодня выше, чем в царской России, где не было пенсионного и соцобеспечения. А вот доля просвещения в 1913 г. больше, чем сегодня – образования, даже если к последнему прибавить статью «Культура, кинематография» (0,5%)

Война расстраивает бюджет. Царь по моральным соображениям вводит «сухой закон», нет налогов с потерянных территорий и т. д. Раздувается военный бюджет, финансируемый только займами. Повышаются налоги и сборы, водятся новые. В 1914-1916 гг. расходы выросли на 2 млрд руб. (на столько же – в 1881-1913 гг.). Рост их и доходов в 1916 г. во многом объясняется инфляцией и фактической девальвацией

Хотя введенный в 1897 г. золотой стандарт, обеспечивший устойчивость денежного обращения и курса рубля (около 9,5 за фунт стерлингов) номинально сохраняется, рыночный курс рубля к февральской революции – 17 за фунт. На фото: курсы валют в Financial Times 6 марта (в России – 21 февраля) 1917 г.; у валют других стран, в том числе воюющих, рыночный курс близок к номинальному

В России был хорошо развит финансовый сектор. Действовали государственные и частные кредитные учреждения, а также муниципальные и сословно-корпоративные. Главными центрами коммерческого кредитования были Петербург (13 акционерных коммерческих банков), Москва (семь), Варшава (пять), Рига (три), Одесса и Лодзь (по два)

С конца XIX в. крупнейшие российские банки были тесно связаны с европейскими: к 1914 г. у них было 17 заграничных филиалов, в том числе пять в Париже, по три в Лондоне и Берлине. Ведущие столичные банки участвовали в международных консорциумах, которые размещали процентные и дивидендные бумаги, выпускавшиеся за рубежом. На фото: реклама в FT 6 марта 1917 г.

На российских биржах котировались гособлигации других стран: на сумму 124 млн руб. (0,7% от общей суммы ценных бумаг на биржах России), по данным на 1 января 1914 г. Российские гособлигации котировались в Лондоне и Париже, на Парижской бирже торговались акции компаний, например Товарищества нефтяного производства Лианозова и сыновей (на фото)

Революцию союзники России восприняли как открытие окна возможностей. «Новому правительству придется преодолеть множество серьезных проблем и препятствий. Но нельзя недооценивать невероятное значение одного из важнейших событий в мировой истории. <…> Все указывает на колоссальные возможности в развитии торговли с Россией», – писала FT 21 (8) марта 1917 г. в статье «Рассвет новой эры. Как могут заработать британские торговцы» (справа)

Конец этим планам положил большевистский переворот в октябре и разгон всенародно избранного Учредительного собрания. Государство установило тотальный контроль над экономикой и личной жизнью граждан. А частная собственность, предпринимательство и рыночные способы ведения хозяйства стали анафемой для коммунистической власти

Возвращение России на рыночные рельсы постепенно сменилось в XXI в. огосударствлением экономики, стагнацией, милитаризмом, подавлением политических и гражданских свобод. «Свою возраставшую экономическую силу общество не в состоянии было обратить в гарантии личных свобод, потому что все рычаги управления находились в руках самодержавия», - пишет Ричард Пайпс в книге «Собственность и свобода»