Парадный портрет
Крупнейшую выставку сезона Эрмитаж посвятил 300-летию Российской императорской гвардии. И собрал по этому поводу сотни редчайших экспонатов из музеев Петербурга и пригородов, от Павловска и Петергофа до менее посещаемых туристами музея Суворова и Военно-морского музея. Поскольку подробной истории русской гвардии по-прежнему не существует, выставка вызывает огромный интерес.
На первый взгляд она не обманывает ожиданий. Мундиры преображенцев и конногвардейцев, измайловцев и кавалергардов, полотна, запечатлевшие участие гвардии в решающих битвах русской истории, начиная с Полтавы и битве при Лесной, коллекция полковых знаков, штандарты и редкие фотографии, палаши и прочие виды оружия... Гусарский ментик соседствует с формой полковника лейб-гвардии Финляндского полка, принадлежавшей последнему российскому императору (вообще, одежд из гардероба царствовавших особ здесь немало). Особый интерес вызывают и мундир Екатерины II по форме Конного полка (1773), и необычной формы гренадерские каски образца 1730 - 1740-х гг. (чем-то напоминают нынешнюю бейсболку, повернутую удлиненным козырьком назад). Когда-то в них вставлялись страусиные перья, и каски были способны выдержать удар саблей. Этот торжественный, юбилейный взгляд на историю несколько не вяжется ни со статусом Эрмитажа как крупнейшего и лучшего музея страны, ни с мировыми тенденциями музейной жизни. Все-таки сейчас в моде проблемные выставки, показывающие и самые неожиданные стороны предмета. История русской гвардии - смесь триллера и юридической драмы, дарящая десятки сюжетов и для кинематографа голливудского образца, и для серьезного исследования, описывающего рождение и жизнь российской элиты. Роль гвардии в дворцовых интригах и заговорах, ее влияние на политическую жизнь страны было одно время решающим. А как изменялся ее кодекс чести на протяжении эпох?! Ведь гвардейцы начала XIX в., которых Лотман видел "средоточием образованности, культуры и свободомыслия", т. е. интеллектуальной элитой времени, известны поступками, поражающими звериной жестокостью. На стыке этого противоречия рождаются интересные сюжеты. Специального разговора заслуживает интеллектуальная жизнь внутри этой социальной группы (апофеозом ее стали, видимо, кружки масонов и будущих декабристов) - в общем, любой мало-мальски концептуальный взгляд на гвардейскую историю способен пробудить массу ассоциаций у всякого, кому интересно прошлое страны. О многом, правда, упоминается в изящной брошюре, сопровождающей выставку, но сами экспонаты подобраны и откомментированы таким образом, что рассказ не выходит за рамки познавательной иллюстрации к школьному учебнику. О проблемном взгляде на историю, исследовательском значении "Веры и верности" говорить не приходится.
Вместо этого публике предлагают блеск внешнего, парадный взгляд, официальную версию событий, которую наверняка бы одобрили историографы двора Николая II и которая, судя по всему, берет верх и в последнее время.