Гонец стиля

Ресторанное ремесло, как и ремесло писательское, состоит из набора приемов. И в ресторанном ремесле, и в ремесле писательском есть то, что называется стилем. Стиль - то, что отличает, скажем, Юрия Мамлеева от Александры Марининой, кафе "Пушкин" от русской водочной комнаты "Рюмка". Стиль - это набор приемов при работе; неважно с чем: со словом ли, делом, понятием, каким-никаким государством или свиным карбонатом. Карбонат в этом поминальнике - последнее, но не менее важное. Еще Иосиф Бродский писал, что заниматься философией, выстраивать модель общества и творить прочие серьезные вещи можно только после пятидесяти. А сначала "следует научиться готовить суп, жарить - пусть не ловить - рыбу, делать приличный кофе. В противном случае нравственные законы пахнут отцовским ремнем или же переводом с немецкого". Но есть и особенные случаи - как с литератором Дмитрием Липскеровым, который одновременно успешно занимается сочинительством и открывает рестораны. Его проза, правда, многим кажется переводом с испанского, Маркесом в переложении Пелевина, эклектичным, как супермаркет, набором тропов, безъязыким таким упражнением. В том же самом упрекают и его рестораны, где все свалено в одну кучу и продается за фиксированную цену. Но безъязыкость и эклектика - тоже стиль, причем самый что ни на есть актуальный. А в случае Липскерова - еще и очень органичный. Его папа писал сценарии к детским мультикам, а мама была музыкальным редактором на радио. Сам он, будучи юным, разродился пьесой "Школа для эмигрантов", которую снисходительно опубликовал журнал "Театр" и с руками оторвал "Ленком". Резвый старт, впрочем, не соблазнил Липскерова карьерой драматурга. Он тяготел к большой прозе и умчал туда, где, по его мнению, превращаются в больших писателей, - в США. Заграница, и в частности Америка, редко отпускает впечатлительного человека целехоньким. Писатель Лимонов, например, вернулся с Уолл-стрит национал-большевиком. Вот и Дм. Липскеров сошел по трапу во втором "Шереметьеве" не только писателем, но и практически готовым ресторатором. Его дебют на этом поприще был более чем удачным. "Твин Пигз" стал не то чтобы культовым, но определенно заметным явлением середины 90-х. Бутафорская паутина в углах и остроумные прозвища блюд заработали Липскерову репутацию матерого концептуалиста. В "Твин Пигз" заседала вся телевизионная рать, туда съезжалась московскими ночами в меру пьяная богема. Удивительно, но и этот успех не вскружил голову господину из Сан-Франциско. Он и не подумал оставлять перо ради поварского черпака. Тем более что рентабельность "Твин Пигз" позволила ему писать без оглядки на сумму гонорара. И вот результат. Роман "Сорок лет Чанчжое" попал в шорт-лист букеровской премии, а это, сами знаете, как руку вечности пожать. Потом Липскерова перелопачивают для кино и издают в "Вагриусе" и "Амфоре". Он открывает ресторан "Дрова", где можно без ограничения поглощать 55 блюд, заплатив за это потешные $9, пишет книгу за книгой и занимается массой параллельных проектов. Не так давно он сочинил роман, в котором главный герой превращается в рыбу. И поскольку стиль Липскерова-ресторатора есть проекция стиля Липскерова-писателя, знающие люди с нетерпением ждали гастрономического преломления этого сюжета. Это случилось на прошлой неделе. Под крышей кинотеатра "Ударник" Липскеров открыл заведение под названием "Рис и рыба", "Дрова" на японский лад, 55 блюд за фиксированную цену в $19. Плюс - совершенно бесплатно - вид на Кремль. Процесс еды организован конвейерным методом, известным до того по ресторану "Эдо". Вы сидите за столиком, а мимо проплывают бесчисленные тарелочки с суши, сашими, шашлычками, рисом, супом и etc. Если вам что-то приглянулось, то вы хватаете это, водружаете на свой стол и начинаете поглощать. Проделывать эту операцию можно бесконечно, правда напитки оплачиваются отдельно. Качество стряпни - не самое выдающееся, да и от накопившейся в желудке смеси из 55 японских разносолов можно запросто заполучить несварение. Но это, как говорится, издержки липскеровского стиля - безъязыкого и эклектичного.