Большой театр ведет вперед науку
Открытие подлинников Глинки - факт торжественный и трагикомический одновременно. Не задумай Большой театр новую постановку, партитуры так и лежали бы в берлинских хранилищах. Но стоило Большому театру привлечь Евгения Левашева в качестве научного консультанта и оплатить ему командировку в Берлин, как они тут же нашлись. Левашев, виднейший специалист по русской музыке, утверждает, что в западных библиотеках можно найти еще целые залежи русской музыки - если не Глинки, то Антона Рубинштейна. Было бы кому оплатить командировки специалистов, работы им хватит на несколько лет. Из этого можно сделать вывод, что отечественное музыковедение (как и другие отрасли гуманитарного знания) нуждается в дотациях и заботе государства. Но это будет не вся истина: оно нуждается в побудительных мотивах. Дело в том, что на премьере в Большом театре "Руслан" будет исполняться отнюдь не по берлинской партитуре: ее копирование и передача российской стороне еще займет некоторое время, и только потом, уже после премьеры, по ней будет сделано академическое издание. А исполняться опера будет по другой партитуре, незадолго до этого найденной... в самом Большом театре. Это тоже авторизованный экземпляр - более ранний, менее полный. Чтобы внести в него необходимые дополнения, пришлось изучить третью партитуру, тоже вдруг найденную в Петербурге. А четвертую нашли в Московской консерватории. Всего этого достаточно, чтобы исполнить Глинку как Глинку. А издание берлинских автографов всего лишь подведет под проектом жирную научную черту.
В Большом театре 23 апреля состоится премьера оперы Глинки "Руслан и Людмила". За всю историю Большого это одиннадцатая постановка шедевра Глинки. В советское время опера почти не исчезала из репертуара театра, в ней блистали лучшие певцы и дирижеры. Однако не исключено, что очередное прочтение "Руслана" станет принципиальным шагом - причем именно в музыкальном отношении.
Модное слово "аутентизм" мы чаще всего встречаем в рецензиях на концерты или записи западных исполнителей, стремящихся исполнять музыку ушедших времен на оригинальных инструментах эпохи (или их тщательно выполненных копиях), используя жильные (а не современные металлические) струны, низкий строй (где нота "ля" звучит на частоте 415 герц, а не на частоте 440, как настраиваются современные инструменты), натуральные (а не хроматические) трубы и валторны. В последние десятилетия аутентичное исполнение на Западе стало делом едва ли не само собой разумеющимся. Более того, аутентичный подход к исполнению в ряде случаев распространился и на поздний XIX век, охватив музыку Брамса и Чайковского. В России аутентисты тоже ведут себя активно и достигли немалых результатов, но пока они воспринимаются как альтернатива общепринятой симфонической и оперной практике.
Но вот на ту же тропу вступил Большой театр, объявив аутентизм программной установкой для своей новой работы. Научные открытия, сделанные в преддверии постановки "Руслана и Людмилы", уже были названы сенсационными. В том числе и президентом Путиным, который оказался на российско-германском форуме в Берлине через несколько дней после того, как музыковед Евгений Левашев обнаружил в Берлинской государственной библиотеке автографы обеих опер Глинки. И "Жизнь за царя", и "Руслан" хранились в Берлине со дня смерти Глинки в 1857 г., пережили две войны и превосходно сохранились, хотя в России они официально считались утерянными.
Автографы эти, написанные по большей части рукой крепостного секретаря Глинки, но дополненные и поправленные самим композитором, являются наглядным выражением его авторского стиля и замысла. Судя по ним, подлинный "Руслан" весьма отличается от оперы, которая идет по сей день в разных российских оперных театрах. За 150 лет исполнительская практика увела оперу от ее автора, что отразилось и в изданиях. Оказалось, что ни издание XIX в., ни академическая советская публикация музыке Глинки не соответствуют. Это касается штрихов, нюансов, темпов, количества инструментов в струнной группе, но не только - например, из знаменитого рондо трусливого Фарлафа куда-то исчезли целых 69 тактов.
Особый вопрос - как отнесется к тихому и деликатному аутентичному исполнению широкий зритель, привыкший к громовым раскатам из оркестровой ямы Большого театра. Тем более что и постановку (режиссер Виктор Крамер, художник Александр Орлов, художник по свету Глеб Фильштинский) обещают статичную, почти ораториальную. Неизвестно и то, удастся ли оркестру и певцам Большого театра исполнить Глинку по-настоящему аутентично. Пока можно констатировать, что проект Большого театра спровоцировал целый залп источниковедческих изысканий. Раньше они были нужны одной науке, да и у той не было повода за них взяться. Теперь, когда первый театр страны объявляет о намерении быть "аутентичным", это означает не только его желание сойти с котурнов советского большого стиля, но и новую амбицию - повести за собой науку. И это не менее важно, чем то, что театр заказал в Швейцарии и Америке натуральные духовые инструменты, а у частных коллекционеров купил арфу, литавры и столообразное фортепиано.