Ольга Егорова, председатель Мосгорсуда
Председатель Мосгорсуда Ольга Егорова известна как жесткий руководитель, который строго спрашивает с подчиненных. Она возглавила главный суд столицы как раз в тот момент, когда началось дело Гусинского. Спустя пять лет “басманное правосудие” стало именем нарицательным для всей отечественной судебной системы благодаря уже другому делу – ЮКОСа. Бывшие подчиненные Егоровой жалуются на то, что председатель требовала от них обвинительных приговоров, а адвокаты – на то, что выиграть в столичных судах у правительства Москвы невозможно. На эти упреки в свой адрес Ольга Егорова отвечает редко. Однако для “Ведомостей” она сделала исключение.
“Адвокаты занимались откровенной демагогией”
– Критики судебной системы все чаще говорят о том, что председатель суда превращается в администратора, не столько “первого среди равных”, сколько начальника, присматривающего за подчиненными. Вы согласны с такой оценкой?
– Законом предусмотрено, что председатель суда имеет еще и функции администратора. Я ничего не придумала, вот закон “О статусе судей”, здесь написано: председатель суда наряду с осуществлением полномочий судьи организует работу суда. Два дня в неделю я рассматриваю дела, меня от этого никто не освобождает. Если вы имеете в виду, что я слежу за судьями, то я этого не делаю. Сейчас мне уже не нужно этим заниматься. Вот в 1999 г., когда я стала председателем Мосгорсуда, действительно приходилось – дела не рассматривались годами. Мне приходилось брать у судьи дело и спрашивать: почему дело такого объема находится в производстве три года, а человек сидит в тюрьме и ждет суда? Когда я начинала работать, за судом в тюрьмах числилось более 18 000 человек, сейчас – 6000. Тогда в следственных изоляторах люди спали в три смены. По ним ходили, они не просыпались – я туда сама ездила, своими глазами это видела. После этого начала с судей спрашивать. Если срок рассмотрения дела судья нарушил, я его спрашиваю: в чем дело, какие трудности? Но какой приговор он должен выносить, судья решает сам.
– Однако после дела ЮКОСа термин “басманное правосудие” стал нарицательным для всей нашей судебной системы.
– Этот термин появился в связи с рассмотрением дела, с решением по которому не согласилась сторона защиты. Кто его придумал-то? Адвокаты, разумеется, не без помощи журналистов. А книга эта... (Речь идет о книге “Басманное правосудие. Уроки самообороны. Пособие для адвокатов”. – “Ведомости”.) Знаете, я даже благодарна тем, кто ее написал. Преувеличений много, но в основном объективно написано. Когда я стала ее читать, многие судьи просто перед глазами встали. На оперативном совещании так и сказала: то, что здесь написано, – правда, вы права людям не разъясняете и ведете себя не так, как требует процессуальное законодательство. Передергивание там тоже есть – в основном в том, что касается дела ЮКОСа и Ходорковского. Каждый человек вправе защищаться любыми средствами, но они должны быть правовыми и достойными.
– Ходорковский прибегал к недостойным способам защиты?
– Я не была в кассационном процессе и не слышала, что там говорилось. Но после того как судьи вынесли решение, поинтересовалась их впечатлениями. Они сказали, что Ходорковский выглядел лучше, чем его адвокаты. И все, о чем он говорил в своем выступлении, они учли. Адвокаты же занимались откровенной демагогией и ссылками на то, что здесь все подкуплены. На это, кстати, жалуется и прокуратура, когда проигрывает. Поэтому я и утверждаю, что суды хорошо работают: мы не нравимся ни тем ни другим. И ни одно, как говорят журналисты, “басманное” решение по ЮКОСу за эти три года Верховный суд не отменил.
“Так нельзя, скоро вся Москва судимой будет”
– У вас практикуются поездки по районным судам?
– Конечно. У нас существует кураторская практика. Смотрим, сколько дел рассмотрено, определяем, какие ошибки, проводим совещания. Всю жизнь так было. Я провожу занятия, судьям лекции читаю. По этике и жилищному праву.
– Вас не раз упрекали в “обвинительном уклоне” столичных судов – якобы даже существует негласное указание: оправдательные приговоры не выносить.
– Я уже устала комментировать эту глупость. Есть статистика. Более 30% приговоров, вынесенных в прошлом году Мосгорсудом, – оправдательные.
– Однако по районным судам цифры другие, в прошлом году – 0,35% оправдательных приговоров. Правоохранительные органы так блестяще работают?
– Основная масса дел приходит в суд, когда обвиняемый уже признал себя виновным. Например, в подделке документов – медицинской книжки, миграционной карты, проездного билета. Мы бы и рады вынести оправдательный приговор, чтобы прекратить порочную практику. Я еще два года назад на совещании встала и сказала: так нельзя, скоро вся Москва судимой будет. В 2004 г. из 60 000 уголовных дел 30 000 – подделка документов. Человек приходит и говорит: “Да, виноват, прошу рассмотреть в упрощенном порядке”. Следователь ему объяснил: так ты можешь получить пять лет, а если признаешься – дадут два года условно. Более половины подсудимых признают свою вину, и дела рассматриваются в особом порядке. И как ты его оправдаешь?
– Страсбургский суд коммуницировал жалобу бывшей судьи Мосгорсуда Ольги Кудешкиной, которая была уволена за умаление достоинства судьи: она заявила о том, что ей диктовали, какое принимать решение по громкому делу “Трех китов”. Насколько судья может быть свободен в собственном мнении?
– Ольга Кудешкина утверждает, что ее право на свободу выражения мнения было нарушено. Жалоба пока не принята, а только коммуницирована, т. е. сейчас берут пояснения у государства. Мы уже изложили свою точку зрения по этому поводу. Говорить о каком-либо принуждении не имеет смысла: первый раз Мосгорсудом был вынесен оправдательный приговор по делу, причем судьей Комаровой, а не Кудешкиной. Верховный суд его отменил. В определении Верховного суда было указано, что нужно делать, а такие указания для нас обязательны. Кудешкина же просто отложила дело и ушла в отпуск. О том, что ее “принуждают”, она вспомнила только через полгода – очевидно, в связи со своим участием в кампании по выборам депутатов в Госдуму.
“Мне Юрий Михайлович Лужков никаких денег не давал”
– Еще один традиционный упрек – в материальной зависимости судов от столичной мэрии, которая и новое здание Мосгорсуда построила, и квартирами судьям помогает. Считается, что выиграть в столичном суде у московского правительства невозможно.
– Почему? Вот недавно был спор по земле: мы вынесли решение в интересах граждан, которым не передавали в собственность участки, находившиеся в пользовании. Но если кто-то проигрывает, тогда кричат, что Лужков нас купил. Депутат Лебедев даже с запросом в Генпрокуратуру обратился, после того как я на совещании сказала, что у нас 100 судей нуждаются в улучшении жилищных условий. Правительство Москвы ничего нам не дает бесплатно. Жилье мы покупаем за счет средств федерального бюджета. Дважды мы судились. У нас пытались забрать освободившиеся квартиры, приобретенные на федеральные деньги. Мы их отсудили. Да, Москва является собственником здания Мосгорсуда, оно находится у меня в оперативном управлении. Мы платим аренду – в прошлом году за все суды заплатили 17 млн руб. Может быть, не те деньги, которые берут с банков или акционерных обществ. Нормальные государственные расценки. Поначалу насчитали бешеные деньги – что-то около 400 млн руб. Пришлось убеждать... Но я всегда могу сказать “нет”, потому что мне Юрий Михайлович Лужков никаких денег не давал.
– В каком суде судились?
– В Зюзинском и Нагатинском. Ежегодно федеральным бюджетом выделяется на покупку квартир 500 000 руб. Скажите, можно ли в Москве купить за 500 000 руб. жилье?
– И как вы выходите из положения?
– Иду к руководителю судебного департамента при Верховном суде и говорю: я буду просить у Юрия Михайловича, чтобы он мне под ваши гарантии выделил три квартиры, потому что судьи не могут жить в таких условиях. Подписываю гарантийное письмо. И еще раз иду – в конце года, когда остаются неизрасходованные деньги. Я говорю: дайте мне, потому что надо погасить долг. 5 млн [руб.] я уже погасила.
– Жилье судьи получают в порядке очереди?
– Да, но бывают исключения. Например, к введению суда присяжных я готовилась. И пригласила пять судей, которые уже рассматривали такие дела, из регионов. Они получили квартиры без очереди, потому что им негде было жить. Жили в общежитии. Я попросила начальника ГУВД Владимира Пронина, он выделил трехкомнатную квартиру, в нее я три семьи “втиснула”, пока жилье не получили. Зато решения суда присяжных у нас отменяют исключительно редко.
– И все-таки суды могут учитывать доведенные до них пожелания федеральной или региональной власти?
– Это исключено.
– На одном из совещаний Юрий Лужков попросил проявить бдительность судей, принимающих обеспечительные меры, которые могут использовать при захвате предприятий. Неужели не учтете?
– Это вряд ли можно считать рекомендациями, тем более что мы – я потом проверила – в 2004 и 2005 гг. аресты практически не накладывали. Просто наболело. И он правильно сказал, но еще раньше об этом говорил Вячеслав Лебедев. Многим судьям, которые без законных оснований это делали, уже прекратили полномочия.
“Еще не было случая, когда судью привлекли бы за взятку”
– Какие чувства у вас вызвало известие об отставке генерального прокурора Устинова?
– Это было неожиданное решение.
– Как бы вы оценили работу прокуратуры в последние годы?
– Оценку работы прокуратуры дает парламент.
– Чтобы вы посоветовали сделать новому генпрокурору в первую очередь?
– Я бы ему посоветовала работать.
– Незадолго перед отставкой Владимир Устинов заявил о высоком уровне коррупции в судах. Вы согласны с этим утверждением?
– Если он располагал такими сведениями, он мог бы обратиться с ходатайством о возбуждении уголовного дела. Это может сделать только генеральный прокурор. Да, иногда я вижу: судья злоупотребляет. За руку не поймаешь, нет у меня таких полномочий, но по материалам дела ведь видно. У меня в жизни было два случая, когда я была точно уверена, что давалась взятка. В обоих случаях информация поступила от оперативных работников. Я им сказала: доведите дело до конца, но они этого так и не сделали. Судей, которые участвовали в присвоении квартир умерших москвичей, поймала Егорова – я уже устала об этом говорить. Это было в 1997 г., я еще ездила по судам и смотрела, что происходит. Все это обнаружила, привезла, положила на стол Зое Корневой, которая тогда была председателем Мосгорсуда. А осудили их в 2005 г. Я на протяжении семи лет в прокуратуру звонила и говорила: доведите дело до конца. Однако еще не было случая, когда судью привлекли бы к ответственности за взятку. А бездоказательно утверждать, что мы взяточники, – некорректно. Я ручаюсь, что 98% судей, которые работают в судах общей юрисдикции Москвы, – порядочные, грамотные люди.
– Вы поддерживаете идею декларирования имущества судей?
– Да. Я никогда не призывала к тому, чтобы судьи были нищими. Я только порадуюсь, что судьи живут в хороших условиях. У нас достаточно высокая заработная плата, и мы можем вести нормальный образ жизни. Можем купить машину. У меня тоже есть машина – Ford Focus 2. Была “десятка”, подкопила денег – купила иномарку. Никогда не считаю ничьи деньги. Но если судья имеет трехэтажный коттедж в Переделкино, две квартиры в Москве и еще дачу в 5 км от МКАД, появляются вопросы.
“За “Норд-Ост” я, может быть, и назначила бы смертную казнь”
– Ваши коллеги из арбитражного суда выступили с инициативой создания системы “электронного правосудия”. В судах общей юрисдикции ощущают потребность в модернизации судебной системы?
– “Электронное правосудие” существует в системе судов общей юрисдикции с начала 90-х. Мы об этом не заявляем, поскольку это стало атрибутом обычной повседневной работы. Например, открытие сайта Московского городского суда – один из ее этапов. Еще один элемент “электронного правосудия” – видеоконференц-связь. Эти и другие технологии уже давно и успешно используются судами общей юрисдикции. Инициатором всех этих новаций, а также последовательного их внедрения был Вячеслав Михайлович Лебедев. Сейчас многие суды общей юрисдикции работают по этой системе. По поводу реформирования судебной системы могу сказать, что система судов общей юрисдикции на сегодняшний день является концентрацией огромного опыта и массы человеческих ресурсов. В ней сконцентрированы лучшие юристы, имеющие практический опыт. Эта система существует длительное время. Арбитражные же суды появились в начале 90-х гг. Одним из критериев работы сильной правовой системы является стабильная нормативно-правовая база, на основе которой система и функционирует. Арбитражные суды за небольшой срок существования уже несколько раз меняли свой процессуальный кодекс. А суды общей юрисдикции процессуальное законодательство меняли только один раз, что и явилось следствием воплощения в жизнь одного из этапов судебной реформы.
– Однако большое количество громких дел закрывают от публики и прессы. Засекретили процесс по крабовому делу, в закрытом режиме судили Пичугина и обвиняемых в убийстве редактора русского Forbes Пола Хлебникова. Это нормально?
– Суд не закрывает эти дела. Это делают следствие и прокуратура. К нам материалы поступают уже засекреченными, и снимать гриф мы не имеем права. Они даже в отдельной канцелярии хранятся, не у всех судей есть туда доступ. Знаете, сколько там секретов хранится? Вся оперативная деятельность Москвы.
– Количество разрешений, которые Мосгорсуд дает на прослушивание и слежку, – тоже секрет?
– Да, это тоже секретная информация.
– Как вы относитесь к популярной в последнее время идее возвращения смертной казни?
– Я против смертной казни. Выносить такой приговор невероятно тяжело. Всегда мучаешься сомнениями. Но бывают такие дела... Вот за “Норд-Ост”, за жизнь невинных людей я, может быть, и назначила бы смертную казнь. Слава богу, что есть мораторий!
– Чем, на ваш взгляд, можно объяснить низкий уровень доверия к судам, который отмечают социологи?
– У нас каждый год число гражданских дел увеличивается на 10 000–15 000. Это что – народ недоволен? Вот смотрите: в прошлом году поступило 118 000 гражданских исков. Удовлетворили почти 84 000. А судятся граждане по большей части не друг с другом: около 80% спорят с предприятиями и властями. Я считаю, все наоборот: доверие к суду растет.