Копируя реальность, узнаешь себя
В эти дни Новый рижский театр показывает на Авиньонском фестивале спектакль «Соня» по рассказу Татьяны Толстой. Режиссер Алвис Херманис, обладатель премии «Новая театральная реальность», скрупулезно реконструирует на сцене подробности незнакомого западной публике быта.
– Зачем нужен гиперреализм в живописи, если есть фотография?
– Если говорить про результат, то это бессмысленно. Но если говорить про процесс, то, делая копию, имитируя реальность, ты многое узнаешь и про себя, и про мир. От актера это требует особого таланта. И особенного умения. 98% актеров всего мира не способны на такое. Они не способны на глазах у зрителей сделать фокус-покус: полностью превратиться в другого человека. Я имею в виду буквально – психофизически. В африканских деревнях люди сегодня могут утверждать, что они сидели вокруг костра, один из них танцевал-танцевал и вдруг превратился в тигра. И все присутствующие могут засвидетельствовать это превращение. Когда читаешь о Михаиле Чехове, то натыкаешься на аналогичные ситуации. Многие свидетели не верят своим глазам: актер превратился совсем в другое создание. В современном театре таких легенд уже нет.
– У вас на сцене люди в реальном времени суетятся по хозяйству, рассказывают свои простые истории…
– В каком-то смысле наш театр – желтая пресса наоборот. Мы интересуемся подробностями частной интимной жизни, не экстерьером (общественно-политическая декорация в моих спектаклях – просто фон, который мы не акцентируем), а тем, что у человека внутри. Нас интересуют люди, которые сохранили такие качества, которые сейчас в дефиците. Которые сегодня особенно драгоценны. Герои Шукшина, герои наших спектаклей живут по архаичным законам.
– Вы собираете архив прекрасных атавизмов?
– У нас цель другая: мы хотим сохранить свой собственный внутренний баланс, остаться здоровыми. Все актеры нашего театра, и я в том числе, при первой возможности отправляются жить в деревню. Хотя у всех есть квартиры в Риге. Настоящая сельская жизнь – единственная возможность сохранить психическое здоровье.
– Этим летом вы едете в российскую деревню Сростки – готовить совместный проект с Театром наций. Это будет документ эпохи Шукшина?
– Я предполагаю, что в российской деревне мало что изменилось со времен Шукшина (во всяком случае, так говорят актеры-немосквичи, занятые в спектакле – Евгений Миронов, Чулпан Хаматова, Юлия Свежакова). И любая история, описанная в его рассказах, могла бы произойти сейчас. Скорее всего, мы не будем переодевать актеров в кирзовые сапоги и деревенскую одежду той эпохи. Мы хотим, чтобы было понятно: встречаются два мира, и современные москвичи рассказывают истории, произошедшие 30–40 лет назад в российской деревне.
– О том, что происходило 40 лет назад в городе, рассказывает ваша постановка «Звук тишины». Вы делали спектакль на основе свидетельских показаний своих родителей?
– Мы о многом спрашивали вначале. А потом поняли, что нам это неинтересно. Наши фантазии на эту тему оказались более интересными. Но Виктор Славкин, посмотрев спектакль, сказал, что узнал и аромат, и атмосферу. Хотя мы старались перевести ту реальность на уровень поэтических образов. Чистой документалистикой мне уже не очень интересно заниматься. А вообще я страшно завидую тем, кто был молод в 60-е гг. Потому что тогда происходила эмоциональная кульминация планетарного масштаба – последняя попытка коллективного счастья. Не только студенты в Праге, студенты в Париже, студенты в Сан-Франциско, хиппи, но и в Латинской Америке, Китае тоже было проявление какого-то энергетического удара. Время сгустилось. На Западе они все были больны марксистскими идеями, в Восточной Европе молодежь была, наоборот, против марксистских идей. Электрический разряд по всей планете. Люди чувствовали, что можно глобально изменить всю парадигму.
– А к какому времени относит себя человек и режиссер Алвис Херманис?
– Конечно, к XX веку. В XXI веке я гость. Я прекрасно функционирую в этом XXI веке, но на прагматическом уровне. А душа – в прошлом. А что касается театра – вот люди купили билеты, пришли в темный зал, сели в кресла, желательно выключили мобильные телефоны и на пару часов вышли из жизни, успокоились, сели, погрузились в свои мысли. Сама театральная ситуация, когда ты не по выставке бежишь и не попкорн жуешь в кинозале, а должен сидеть и смотреть, без звука, не мешая другим, углубиться в какое-то состояние – так, по моим представлениям, люди жили до XIX века. Когда от Риги до Москвы надо было ехать неделю. Сегодня, чтобы остановиться и подумать, надо либо в театр пойти, либо в Москве в пробку попасть. Только так и можно вернуться в состояние XIX века.