Дмитрий Орлов: "Иногда непонятно, как работают судебная и правоохранительная системы в России"

Немного найдется в России банкиров, которые бессменно руководили бы собственными банками без малого 20 лет. Владелец банка «Возрождение» Дмитрий Орлов, пожалуй, первый, кто приходит на ум, когда заходит речь о когорте наших банковских патриархов. В интервью «Ведомостям» он рассказывает, почему не считает крупных клиентов хорошими заемщиками, объясняет, почему «Возрождение» не объединилось с опорным банком российских железнодорожников, невзирая на хорошие личные отношения Орлова с президентом РЖД Владимиром Якуниным, и делится другими секретами финансового долгожительства в России.

– Как изменилось в последние два года отношение инвесторов к российским банкам?

– К нашему банку конкретно никак. Мы для инвесторов всегда вывешиваем даже то, о чем, может быть, стоило умолчать. Мне показалось, что они поняли, почему мы в отличие от других не переоцениваем наши возможности. Мы сразу всех предупредили, что заработаем в текущем году всего 500 млн руб. Так и выходит. И следующий год будет не очень сладким, я думаю.

– А ситуация с Межпромбанком повлияла?

– Нет. Потому что «Межпром» – это специфический банк. Там цикл, замкнутый на делах собственного холдинга. На банковской системе это никак не отразилось.

– А 2011 год несладким будет оттого, что остался груз залогов и проблемных кредитов?

– С портфелями и залогами еще придется поработать. Думаю, 30–40% портфеля [залогов] мы реализуем. И этот процесс будет нарастать. Но специально разгоняться мы не будем – по основной массе залогов есть полная ясность. Недострои, которые достались, станут востребованы, а так как они по всей Руси разбросаны, то продадим потихоньку. Еще у нас в залогах земли порядочно, цена на нее стала понемногу расти, и это не привязано к удаленности места от Москвы. Так что ничего нового в следующем году не будет. Все разобрались, что такое кризис, а потому стало спокойнее.

– Что банки вынесли из него?

– Стало понятно, что с клиентами происходит: с кем есть и будут проблемы, а с кем – нет. Это самое важное. Банкиры, похоже, смирились с тем, что в 2010-м не будет нормальной прибыли. Ситуация такая, что пока зарабатывать много невозможно. Правда, все, что мы планировали и прогнозировали на этот год, в основном, что приятно, мы выполняем. Резервы пока держим в районе 10% [от портфеля кредитов] и распускать не собираемся. Да и зачем?

– Многие банкиры увязывали это и с налогами в том числе.

– Дело тут даже не в налогах. Они же (фискальные службы. – «Ведомости») все равно свое возьмут.

– Почему?!

– Сейчас у нас система начисления: есть кредитный договор, вот процентная ставка, и тебе по ним начисляют налог. А то, что клиент отсрочку попросил, никого не волнует. Заплатил он тебе или не заплатил, налог тебе все равно припишут. Поэтому фискальные службы нигде в мире не любят. Я возглавляю попечительский совет Финансовой академии. И недавно мы с руководством академии, теперь уже – университета, обсуждали, мягко говоря, несовершенство нашей налоговой системы: почему фонды должны платить налоги с денег, которые идут в помощь! Вот Михаил Прохоров рассказывал, как дал фонду $5 млн, так с него еще и налог содрали. Государство должно об этом думать – у нас много кому помощь нужна, и ему не хватит средств, чтобы всех поддержать. Эндаумент Гарварда – $22 млрд. А почему? Помимо морали и престижа, там это налогами не облагается, так еще твоим именем что-то назовут. Купил лабораторию – ее и назовут.

«Это по-порядочному, по-банковски»

– Есть заемщики, с которыми после кризиса вы не стали работать?

– Есть такие. Их немного, но не скажу, что они вели себя нечестно. Есть ряд людей, которые мне признавались, что некоторым банкам они не платили, при этом с нами вели себя честно. Потому что считают, что мы вели себя порядочно и помогали им. И они это ценят – все-таки остаточная мораль какая-то есть у людей.

– Что значит помочь заемщику?

– Мы никогда не ставили задачу обанкротить клиента и забрать залог. Нам это не нужно.

– Но если послушать банкиров, то это никому не нужно!

– Неправда. Бывает, что нужно. Например, если недостроенный жилой объект в залоге по кредиту, то оценивается он с 40–50%-ным дисконтом. Бывает выгодно отобрать, достроить и распродать по коммерческой стоимости. У нас был клиент, у которого стоимость 1 кв. м в заложенном объекте была 35 000 руб. Отбирай и зарабатывай! Но мы ему дали денег, чтоб мог достроить, и отмеряли срок до такого-то числа, нормальный срок – продашь, заработаешь и вернешь кредит. А если не сможешь, то мы у тебя заберем и кому-то отдадим оптом на сумму, которая погасит нам кредит. Я считаю, это по-порядочному, по-банковски. Не нужны банкам эти склады и заводы.

– А почему банк «Возрождение» так и не объединили с Транскредитбанком (ТКБ)? Ведь идея была.

– Идеи не было, был просто разговор, который ничем не окончился.

– А теперь ТКБ объединяется с ВТБ. Вам не предлагали?

– Нет. Но мы бы и не стали. Смысла не вижу. Да и ситуация не та – рано нам пока объединяться. Какое может быть объединение, когда ни коэффициентов, ни рынка. В кризис цена банка не может быть нормальной.

– А как вообще возник разговор про вас и ТКБ?

– Я не знаю, откуда возникла такая идея. Ко мне пришли люди, неважно кто, но с таким разговором. Но он окончился ничем, потому что если посмотреть на активы и пассивы обоих банков, то видно несоответствие. Основная масса пассивов «Транскреда» – так или иначе РЖД. Сегодня президент компании Владимир Иванович, которого я уважаю, завтра на его место приходит Петр Иванович, и у него есть уже свой любимый банк. Все потоки переходят туда, и что остается от банка, кроме хороших специалистов?

«Их спасали не потому, что они хорошие»

– Вы всегда строили банковский бизнес, минуя крупные структуры. А с олигархами, видно, предпочитаете просто дружить. Почему?

– Банковский бизнес – это сеть и клиенты. Не я придумал, во всех книгах написано, что деньги – только у народа. У нас 99% – это не блатные деньги, богатеньких вкладчиков у нас немного, а олигархов вообще нет. У меня была возможность и ресурс в 90-х работать с «крупными», но я не стал. В моем понимании, для бизнеса банка они опасны. Разово можно прыгнуть по вкладам, в рейтингах например. Но деньги в банке – для того чтоб их размещать. Я разместил, но по закону вкладчик может забрать деньги в любой день, особенно в кризис. Я же не могу платить, не зарабатывая. Если такие клиенты дают 2–3%, ну ладно, можно держать. А вот если 30–40%, то не дай бог такого клиента! У нас отток в 2008 г. был небольшой, потому что это были деньги простых людей, а там есть доверие к банку. Большие клиенты все капризные: то ставка не нравится, то еще что. А ведь все политически образованные, вхожи к верхам, тебе тут же сто звонков будет о том, кому по какой ставке давать кредит. Зачем он такой нужен!

– Как вкладчик – понимаю, но ведь ничто не мешает вам его кредитовать.

– А вот кризис показал, какие они заемщики. Государству пришлось вмешаться и перекредитовывать все крупные компании в западных банках – речь шла о спасении экономики страны в целом. Западники выдавали кредиты таким заемщикам в основном под залог акций, которые резко просели в цене. В России такой залог плох тем, что у банка сразу норма резервирования вылезает. Но политически я с этим решением согласен. Как можно допустить, чтобы сырьевые компании ушли [в собственность] Deutschе Bank или Citibank! Их спасали не потому, что они хорошие, а потому, что отдавать западным банкам нельзя.

– Банкиры, кстати, все чаще и агрессивнее пеняют ЦБ на то, что надзор ужесточается, и на то, что доходность бизнеса уже не та, что прежде.

– Ничего страшного. Пусть мы где-то и перекрутили по нормативу Н1. У Европы только еще будет 7%, и все уже воют, а мы ничего – как-то живем и при 10%. У нас много параметров, которые более жесткие. Но я считаю, что это правильно. Надзор и контроль за банковской системой должны быть жесткими. Но правила игры должны быть одинаковы для всех – для надзора все должны быть равны.

– Но вы же видите, что у нас так не получается.

– Это разваливает банковскую систему. Нашим верхам пора определиться, что нам нужно для страны: система коммерческих банков или что? Принимайте решение, что банки должны быть государственными. Нет вопросов! Не может нормально работать система, где деньги для банков стоят по-разному. Сейчас банки страдают от дорогих пассивов, потому что пытались конкурировать с госбанками за вкладчиков. Сегодня у меня средняя цена пассива – 9%. Не могу я давать кредит под 6%, ты меня извини. А госбанки участвуют в тендерах на кредитование бюджетников и предлагают 6,5%. Я не поверю, что у них есть деньги, которые столь дешевы. Ставки по вкладам поднимали и Сбербанк, и «ВТБ 24». А такая ставка – это демпинг, и это неправильно. Заемщик должен с тобой работать с открытыми глазами и честно. Так для банка в итоге лучше. У нас есть заемщики, которые могут перекредитоваться в госбанке и скостить ставку – на 2 пункта. Мы им честно говорим, что, если будет возможность снизить ставку, снизим. И не все после этого уходят в госбанк, потому что знают, что не обманем. У нас есть один хороший клиент, у которого ставка по кредиту 12,5%, один из госбанков его пытается банкротить и до сих пор держит ему ставку в 22%. Роль Центрального банка в том, чтоб такие ситуации не возникали.

«За молодежь страшно»

– По-вашему, грядущая приватизация части акций госбанков может изменить ситуацию?

– Появилось желание продать – это хорошо. Но должно появиться еще одно – купить. С этим сложнее. Главное – кто будет их покупать. Известно, как у нас шли некоторые допэмиссии – их по указанию покупали олигархи. Это ж не эмиссия. Наши акции всегда находили покупателей на рынке. Когда мне звонили знакомые и просили: «Львович, продай!» – я им отказывал, потому что есть процедура и спрос. Кстати, потом были трудности в части раскрытия акционеров. Я помню, что надзор, например, потребовал раскрыть структуру CIBC – нашего крупного на тот момент акционера, а также ряда номинальных держателей, таких как, например, Ситибанк. И в том и в другом случае речь шла о крупнейших финансовых институтах Северной Америки с тысячами, а может, даже и сотнями тысяч акционеров. От нас просили подтвердить достаточность их капитала, причем по нашим внутренним методикам, и показать их участников. Понятно, что при номинальном держании держатель акций вообще владеет бумагами в пользу какого-то миноритария. Ну немного покувыркались. Хотя справедливости ради следует сказать, что сейчас подобные вопросы отрегулированы значительно лучше.

– Вы не собираетесь переквалифицироваться в галериста?

– Нет, пока не собираюсь. Несмотря ни на что, все равно еду в банк.

– А передать дела сыну почему не получается?

– Скажу честно. Не хочет. У него свой бизнес – строительный.

– А преемника готовите?

– Нет.

– А вы не переживаете? Все-таки наследник...

– Может, это и к лучшему, что не хочет. В России не так просто вести банковский бизнес. Иногда вообще не понятно, как работают государственные системы: судебная и правоохранительная. Порой, чтобы добиться результата, нужно судиться несколько лет. Не понятно, почему возбуждаются некоторые дела, а каким-то хода не дают. Если все эти процессы налажены, тоже трудно, но интересно. Ты видишь, что ты делаешь, и не боишься, что придет дядя Вася и захочет у тебя отнять бизнес и ты в итоге не будешь знать, куда пойти. У нас, к сожалению, таких историй еще много и система так выстроена. Периферия у нас в основном – это удельные князьки, и им неважны твой авторитет и опыт, который работает в столице. Поэтому за молодежь страшно, если честно. Система может поломать много талантливых, молодых и правильных.