Статья опубликована в № 1428 от 11.08.2005 под заголовком: ОТ РЕДАКЦИИ: Минус профицита

От редакции: Минус профицита

Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Итак, первичный профицит российского бюджета по итогам первого полугодия 2005 г., по оценкам Минэкономразвития, достиг 1,042 трлн руб. Но это, конечно, не значит, что у правительства есть триллион рублей на “карманные расходы”.

Около половины этой суммы приходится на те части экспортной пошлины на нефть и налога на добычу полезных ископаемых, которые по закону о бюджете-2005 направляются в стабфонд. Тратить эти деньги можно только в соответствии с законодательством о стабфонде – на покрытие доходов бюджета при падении цен на нефть или на погашение госдолга.

Кроме того, часть профицита обуславливается техническими факторами – недофинансированием расходов. Причина этого не столько в скупости Минфина, сколько в уже традиционном переносе бюджетополучателями части расходов на конец года. По итогам I квартала 2005 г. из выделенных Минфином 811,3 млрд руб. бюджетники реально потратили 673,8 млрд руб.

Использование же оставшихся денег – за вычетом отчислений в стабфонд и отложенных расходов бюджета – не регламентировано бюджетом и остается на усмотрение правительства. По грубым прикидкам, после первого полугодия 2005 г. речь может идти о 350 млрд руб., из которых 230 млрд руб. – выручка от продажи “Юганскнефтегаза”, зачисленная в бюджет в январе 2005 г. Остальное – допдоходы, видимо, связанные с ростом собираемости налогов с тех сырьевых отраслей, деньги которых не идут в стабфонд. А в нем на 1 августа 2005 г. было 721 млрд руб.

Интересно, что стабфонд возник, чтобы упорядочить расходование финансового резерва правительства, за 2001–2002 гг. выросшего до 250 млрд руб. Теперь все повторяется: стабфонд есть, но и допдоходы снова велики.

Одним из прототипов нашего стабфонда был норвежский Government Petroleum Fund (GPF), аккумулирующий нефтяные сверхдоходы скандинавской страны – для обеспечения устойчивого развития экономики в будущем и предотвращения “голландской болезни”. Средства фонда могут использоваться лишь тремя способами: на покрытие дефицита бюджета, на выплату внешнего долга (у Норвегии его нет с 2004 г.) и на инвестиции в акции и облигации, но строго за рубежом. Поступают же в фонд все без исключения доходы государства, связанные с нефтегазовым сектором, включая выручку от приватизации активов и часть налога на вредные выбросы, которую платят нефтяники.

Существенного профицита бюджета не возникает потому, что парламент при утверждении очередного бюджета решает, сколько средств привлечь из GPF, чтобы сбалансировать бюджет. А все колебания цен на нефть отражаются лишь на объеме средств, поступающих в GPF, но не на доходах бюджета.

Минфин Норвегии отвечает за GPF, ЦБ Норвегии управляет инвестициями фонда по поручению министерства. Но только парламент страны может решить, сколько потратить на погашение долгов, сколько – инвестировать и сколько направить на покрытие бюджетного дефицита в текущем году. Именно это, кстати, позволило Норвегии провести существенное снижение налогов в последние годы – т. е. это инструмент реформ.

В России ситуация другая. Во-первых, из-за доминирования одной партии в парламенте нет системы сдержек и противовесов, которые бы не допускали явно популистских, разрушительных решений, к каковым можно отнести, например, расчет параметров бюджета-2006 исходя из цены нефти $40 за баррель. Во-вторых, если в Норвегии парламент следит за тем, чтобы правительство не проедало деньги из копилки, то у нас все наоборот: если бы не министр финансов Алексей Кудрин, то депутаты давно бы распечатали стабфонд.

Прозрачность использования средств в Норвегии достигается за счет того, что все доходы разделены между бюджетом и GPF, который гасит колебания нефтяной конъюнктуры и балансирует бюджет. В результате ни копейки не расходуется вне рамок бюджетного процесса.

Но повторить эту систему в России невозможно – без независимого от Кремля парламента и с надвигающейся операцией “Преемник” велик риск, что стабфонд проедят в популистских целях. Значит, в России все остается как есть. А непрозрачность использования средств – это плата за отсутствие контроля одной ветви власти за деятельностью другой.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more