Стиль жизни
Бесплатный
Анна Ефанова
Статья опубликована в № 4447 от 10.11.2017 под заголовком: «Виолончель – это психотерапевт, духовный отец и все на свете»

«Виолончель – это психотерапевт, духовный отец и все на свете»

Виолончелист Борис Андрианов рассказывает, как стал музыкантом «против своей воли», почему выбрал виолончель работы Доменико Монтаньяны и что самое важное в созданных им фестивалях

Московский график виолончелиста Бориса Андрианова расписан по минутам. «Ведомостям» удалось побеседовать поздним вечером по дороге в аэропорт «Шереметьево».

Победитель международных конкурсов имени П. И. Чайковского в Москве и Classica Nova имени Д. Д. Шостаковича в Ганновере, конкурса виолончелистов Мстислава Ростроповича в Париже, он не считает себя звездой и говорит, что, когда это ощущение придет, творческий рост остановится. Просто так уж получилось, что хобби совпало с профессией.

После учебы в России он уехал совершенствовать мастерство в Германии, пробовал жить в Америке, но в итоге вернулся в Москву. Здесь оказалось комфортнее и интереснее. Кроме того, стали воплощаться в жизнь новые проекты. Один из них – международный фестиваль виолончельной музыки Vivacello, который пройдет в этом году уже в девятый раз и откроется в Концертном зале им. Чайковского 13 ноября. В этот вечер за дирижерский пульт симфонического оркестра «Новая Россия» встанет ученик Леонарда Бернстайна и Ильи Мусина Джон Аксельрод, а солировать будут лауреаты многих международных конкурсов Ксавье Филипс и Ласло Фенье и сам Андрианов.

– У вас много творческих ипостасей...

– Мне кажется, что мое главное качество одно: я музицирую. А все остальное крутится вокруг музицирования. Взять хотя бы наши фестивали. Моя организационная работа здесь самым непосредственным образом переплетается с творчеством.

Борис Андрианов
Виолончелист
  • Родился в 1976 г. в Москве. Окончил Среднюю специальную музыкальную школу им. Гнесиных, Московскую консерваторию им. Чайковского и Высшую школу музыки им. Эйслера
  • 2007
    Руководитель музыкально-просветительского проекта «Поколение звезд. Молодые музыканты – регионам России», за который в 2009 г. награжден премией правительства РФ в области культуры
  • 2008
    Арт-директор первого в истории России виолончельного фестиваля Vivacello
  • 2014
    Художественный руководитель фестиваля-путешественника «Музыкальная экспедиция»
  • 2016
    Художественный руководитель фестиваля камерной музыки Vivarte

– Не считали, сколько концертов в год вы даете?

– Может быть, 80 или 100. В месяц, наверное, восемь или десять. Конечно, лучше бы один раз по десять, чем десять раз по одному. Но и так, как сейчас, мне нравится. Пока есть силы, я выступаю с удовольствием.

Концерты ведь не всегда равномерно распределяются. В этом году мое лето совпало с календарным, а буквально с 1 сентября я в круговороте. Вчера прилетел, успел заболеть, позанимался со студентами, а через два часа уже самолет. С вами беседую в машине. И даже не успел повидаться с ребенком... Конечно, бывают минуты затишья, когда можно отдохнуть. А бывает, что неделями ничего не происходит.

Впервые за много лет я не играл на инструменте три недели – ходил в поход в Таджикистан этим летом. И вы знаете, пришел в удивительную физическую форму! Понятно было, что скоро ее потеряю, но хотелось, конечно, чтобы это произошло как можно позже.

– Наверное, при такой загруженности вы вынуждены придерживаться строгого режима?

– В последнее время график довольно напряженный, так что встаю даже раньше будильника на полчаса. Если я в Москве, то завтракаю, провожу время с семьей, занимаюсь со студентами, обедаю. Сам занимаюсь, играю концерт, ужинаю и уезжаю в другой город. Если не в Москве, то встаю, завтракаю, занимаюсь или репетирую. Пробегаю десятку (10 км. – «Ведомости»), обедаю, отдыхаю, играю концерт, а дальше – в зависимости от обстоятельств. А вообще, день на день не приходится. Вот в конце сентября – начале октября были ну совсем непростые дни: 28 и 29 сентября я играл концерты в Хабаровске, на 2 октября было запланировано выступление в Москве, а 1-го числа мне нужно было играть в Японии. Я вылетел туда 30-го через Сеул из Хабаровска, а возвращался в Москву ночным рейсом с пересадкой через Дубай. Мне почему-то казалось, что из Хабаровска до Японии очень близко. Выяснилось, что нужный мне город – это 700 км от Токио и прямого рейса нет. Когда я прилетел наконец в Москву, то меня на паспортном контроле спросили, откуда я. Ответил, что из Дубая. И тут из паспорта выпал посадочный талон с надписью: «Сеул – Токио». Таможенница так, кажется, меня и не поняла. А я реально был в пути 2,5 суток.

Хорошо, что спать я научился в любой ситуации. Но после прилета, бывает, стоишь секунд десять перед табло выдачи багажа, чтобы вспомнить, откуда ты только что прилетел... Но такой образ жизни – он классный. Хотя кого-то, наверное, и пугает. Главное, чтобы при этом не было потери качества.

– Как этого не допустить?

– Конечно, в идеале любое выступление – некий эмоциональный пик. Это то, к чему ты готовишься, для чего собираешь энергию. Не важно, давно ты играл эту вещь или недавно, большой концерт или маленький. Процесс всегда один: тебе нужно сэкономить энергию, правильно распределить ее и, не расплескав ничего по дороге, выдать нужный результат в нужный момент. Тогда получается праздник, ты получаешь удовольствие и чувствуешь невероятное счастье.

Конечно, в отличие от композиторов, архитекторов, художников, поэтов и писателей музыкант не является прямым носителем идей. Он, как актер, пропускает чужие мысли через себя, все перемалывает и выдает другим. Поэтому одно и то же сочинение может иметь сотни разных интерпретаций. Казалось бы – играешь те же самые ноты, длительности, оттенки, нюансы, но двух одинаковых исполнений не бывает. Вклад интерпретатора весом не менее вклада композитора. Во всяком случае, ответственность больше: ты выдаешь публике общепризнанные шедевры, звучащие на сценах мира столетиями. В зале есть люди, которые слышали его десятки раз. Есть те, кто слушает впервые. А ты играл и повторял это сочинение сотни раз. Но все равно нужно выйти и сыграть так, как будто эта музыка рождается прямо перед слушателями. Ты должен проживать заново каждый свой концерт, а это непросто сделать.

Тем более что ситуация выступлений, когда их много, не самая здоровая. Ты все время куда-то приезжаешь, и там везде все разное: новый оркестр, дирижер, фестиваль или проект, где участвуют твои знакомые и друзья. Только порепетировал, сыграл концерт – а тут еще масштабное застолье, которое заканчивается за полночь...

– Занимаетесь много?

– По мере необходимости. Мне трудно себя заставить что-то учить впрок. С годами, с опытом, конечно, все быстрее происходит. Но времени все равно не хватает, приходится использовать буквально каждую свободную минуту. Вот недавно с прекрасным скрипачом Ильей Грингольцем мы репетировали Двойной концерт Брамса в городе Кондопоге (мы там открывали новый филиал Карельской филармонии). После репетиции сели каждый в свой уголок: он учит концерт Дютийе, я – сонату Кодаи. Бывает такое, что вообще нет никакого времени учить что-то новое.

– А как вы стали музыкантом? Почувствовали призвание или звезды так сошлись?

– Музыкой занимаюсь с детства, но [сначала] не по своей воле. У меня все происходило из-под палки и очень строго. Конечно, для ребенка естественнее бегать, кричать, гонять в футбол, чем часами играть на инструменте. Сначала меня отдали на скрипку, но потом кто-то из педагогов сказал маме, что руки большие и растяжка прекрасная. В итоге – виолончель.

– Насколько я знаю, в этом году число обучающихся на струнных инструментах опять выросло, но толпы желающих попасть в классы виолончели не стоят. Почему?

– Кому охота все время таскать огромный ящик на спине? Покупать два билета – для себя и виолончели, когда летишь на гастроли? В какой-то момент из чисто практических соображений понимаешь, что лучше было пойти учиться на контрабас, например, ведь его не нужно носить с собой. А вообще в нашей стране есть гораздо более простые и менее тернистые способы заработать деньги и добиться успеха. Кто любит виолончель, тот ее и выбирает. У меня вот недавно крестница пошла учиться играть на виолончели.

– Музыкальный талант у ребенка – он вообще какой? И как с такой хрупкой материей следует обращаться?

– Его можно развивать в плане технической гибкости и музыкальности, но главное – суметь развить, не загубив то, что заложено в ребенке изначально. И здесь дело не только в природе. Вот, например, на одном всероссийском конкурсе, где я сидел в жюри, прекрасно проявили себя музыканты из Якутии, но вряд ли можно сказать, что якуты природно более предрасположены к виолончели, нежели остальные. А просто там есть прекрасный педагог и ее ученики показывают стабильно достойный результат.

К тому же таланты все разные. Бывает, что слушаешь: виолончелист безупречен в технологии, но ему не хватает музыкальности. Или, наоборот, как у меня: нужно много работать, чтобы достичь виртуозности не хуже других.

Виолончель дома Романовых

Виолончель, на которой играет Борис Андрианов, создана знаменитым итальянским мастером XVIII в. Доменико Монтаньяной. Шедевры этого крупнейшего представителя венецианской школы известны во всем мире. На них играли выдающиеся виолончелисты от Григория Пятигорского до Йо-Йо Ма.
Эту виолончель, исключительную по своей сохранности, подбору дерева и совершенству работы, Монтаньяна изготовил в 1740 г. Инструмент принадлежал брату Александра I и Николая I великому князю Михаилу Павловичу в начале XIX столетия. После его смерти виолончель находилась в Михайловском дворце до включения в Государственную коллекцию уникальных музыкальных инструментов РФ (Госколлекция) в 1924 г. Собрание передано Всероссийскому музейному объединению музыкальной культуры им. Глинки в 2010 г.
Заслуженному артисту России Борису Андрианову такой потрясающий музыкальный инструмент удалось получить в 2005 г. благодаря помощи директора по развитию бизнеса в компании Ernst & Young Геннадия Алференко и директора компании Astor Capital Group Юрия Войцеховского. Предыдущий владелец виолончели – народная артистка СССР Наталья Гутман играла на ней до 2002 г., до того, как получила в подарок от Европейского общества Страдивари уникальный инструмент ранней работы Гварнери дель Джезу.

СвернутьПрочитать полный текст

Или в камерной музыке – кому-то предлагаешь: «Слушай, через две недели надо играть». Прекрасный, с именем, музыкант может ответить: «Ты что, через две недели!.. Я это не играл уже три месяца. Надо вспоминать. А сейчас у меня завал, не успею повторить. Прости. Вот если бы ты сказал за год (!)». Утрирую, но реально почти так и происходит. Есть и другие ребята. Спрашиваю: «Ты это играл?» «Нет, – отвечает. – Но не волнуйся, все будет нормально». Читает с листа – и через пять минут на сцене все звучит потрясающе. В конечном итоге оба отличные музыканты, но их таланты разные и к ним нужен разный подход, сами понимаете.

– Как куют таланты в столицах, более-менее понятно. А как в регионах? Слава богу, что играют, или все движется, развивается?

– Слава богу, что вообще играют. Хотя есть и счастливые исключения. Мы часто ездим с мастер-классами по России. Вот, например, у нас наладилась связь с Ямало-Ненецким автономным округом. Я иногда даже занимаюсь там со скрипачами. И всегда удивляюсь, как люди, живущие в таких тяжелых условиях, идут учиться играть на не самых простых музыкальных инструментах. Конечно, везде есть одаренные ребята. Жалко, что дети 7–9 лет играют очень искренно, от души, а вырастая, зажимаются и начинают звучать иначе. Но я не детский педагог, поэтому не скажу, как с этим бороться.

Преподаватели в регионах, как правило, ограничены в ресурсах. На мой взгляд, один из самых действенных способов – водить ребенка на концерты хороших исполнителей, слушать записи, воспитывать в нем слушательскую культуру. А в России полно таких удаленных от центров мест, где люди просто-напросто не имеют возможности не то что услышать музыканта с именем, а даже просто попасть на концерт в своей областной филармонии.

– А по каким принципам работаете со студентами вы?

– Сейчас я не успеваю со всеми заниматься столько, сколько нужно. Обычно делюсь своим опытом, смотрю на произведения со стороны. Я никого не заставляю играть только так, как мне хочется. Всегда говорю: попробуй мое предложение. А если убедишь, что по-другому будет звучать лучше, то пожалуйста. У многих, к сожалению, проблемы с постановкой рук. Так что мы и разбираем программу, и работаем над аппликатурой, техникой, звуком. Хотя, конечно, мне бы хотелось видеть на занятиях уже сложившиеся личности и заниматься только музыкой, ведь это гораздо интереснее для них и страшно полезно для меня.

– Вы оптимистично смотрите на то, как будет развиваться виолончельное искусство, классическая музыка в целом?

– Мне очень понравилось, как об этом сказал Михаил Плетнев в программе Владимира Познера: «Для того чтобы услышать музыку, надо, чтобы кто-то ее сыграл». Нельзя, чтобы завтра ее никто не услышал. Поэтому мы востребованы. Хотя рынок европейский и российский до сих пор несопоставимы. В России гораздо медленнее все развивается.

– У вас нет ощущения, что музыка превратилась в бизнес?

– Она всегда была бизнесом. Когда продаешь музыканта, чтобы он выступил в России или за рубежом. Когда привлекаешь народ в залы и выпускаешь аудио- или видеодиски. Исполнять музыку – наш хлеб. А мы сами – хлеб агентов.

В чистом виде искусства давно не существует. На самом деле это две разные вещи: заниматься музыкой и делать карьеру. Что необходимо для карьериста? Иметь особый характер, умение продвигать себя, желание ходить и предлагать себя дирижерам. Конечно, если ты гениальный музыкант, то сам везде пробьешься. Но таких единицы.

– А насколько необходим гениальному музыканту выдающийся инструмент? Вы хорошо помните свои виолончели?

– Да, почти на физическом уровне. Сначала была «восьмушка», потом – «четвертинка», «половинка», «три четверти»... Очень хорошо помню инструмент, который мне давала мамина подруга – замечательный виолончельный педагог Наталья Ивановна Гришина. Я занимался на нем летом, ничего не получалось, и однажды я так разозлился, что проломил в нем кулаком дырку. До сих пор неудобно...

Был инструмент, на котором я заканчивал школу. Так до сих пор и не выяснили, русского или немецкого мастера, – эта виолончель лежит у меня дома. У Давида Герингаса я играл на прекрасных виолончелях – австрийской и французской. Наконец, в 2005 г. арендовал инструмент, который сейчас лежит рядом со мной. Госколлекция предложила мне на выбор две виолончели. Я выбрал эту. Прежде всего, у нее безумно красивый тембр. Кроме того, эту виолончель изготовил великий мастер Доменико Монтаньяна. Но когда я впервые арендовал инструмент в Госколлекции, то этого еще не понимал. За 12 лет он вырос в цене раз в десять, наверное. Позволить себе купить такую виолончель я, наверное, никогда не смогу, и, может, в какой-то момент нам с ней придется расстаться. Но сейчас это частичка моей души, без которой жить просто невозможно.

А ведь мама думала, что я буду просто заниматься для себя в музыкальной школе. Но однажды в наш дом, по счастливой случайности, пришел скрипач Наум Григорьевич Латинский. Помню, я играл ему Арию Перголези. Он очень растрогался. Отвел сразу же маму в отдельную комнату и сказал ей: «Надо учиться, у вашего ребенка талант!» Это был для меня трагический момент. Возможно, тогда и была пройдена точка невозврата. Позже-то всем стало ясно, что играть на виолончели – главное и единственно возможное для меня занятие. Как-то само собой произошло, что я заболел сценой.

Vivarte – продолжение традиций

В доме Павла Михайловича Третьякова в Лаврушинском переулке во второй половине XIX в. по инициативе жены мецената Веры Николаевны регулярно проводились дружеские музыкальные собрания. Продолжением этих традиций стали сегодняшние концерты во Врубелевском зале Третьяковской галереи. Это основная площадка фестиваля Vivarte, концепция которого объединила музыку и изобразительное искусство. Каждую концертную программу сопровождает выставка одной картины из запасников Третьяковки с комментарием к ней ведущих сотрудников галереи. Эти работы крайне редко демонстрируются широкой публике. Второй фестиваль Vivarte прошел в этом году 28 мая – 4 июня.
По материалам сайта Vivarte

И с фестивалями все вышло почти случайно. Пока учился и жил за границей, посмотрел изнутри, как делают большие мероприятия. В конце 1990-х – начале 2000-х у нас ведь мало что здесь происходило. Тогда я и подумал – а почему бы не попробовать сделать что-то крутое в России? Стало интересно, потихоньку втянулся. Сейчас фестивали занимают довольно много времени, требуют сил, нервов, но на выходе это невероятно приятные эмоции.

– Когда организуете свои фестивали, что вами движет прежде всего?

– Тут много всего разного соединяется. Каждый проект – это маленький мир, мини-сериал. Вы вместе что-то готовите, выдаете некий продукт. Потом отмечаете это – и расстаетесь. Конечно, все это, как правило, замешено на любви друг к другу и музыке. Но это также и огромная радость, которой хочется поделиться. Ощущение, что все было не зря, – это невероятное наслаждение и счастье.

Что объединяет проекты? Всегда хочется поиграть, привезти хороших музыкантов. Чтобы прозвучали прекрасные сочинения, не всегда часто появляющиеся в афишах. Чтобы исполнители чаще общались между собой и с публикой.

Конечно, пока не всё и не везде идеально отлажено. Банально не хватает денег. Но поскольку мне повезло быть знакомым с людьми состоятельными, которые любят музыку, я иногда обращаюсь к их помощи, когда уже некуда деваться. На фестивалях Vivacello, Vivarte есть замечательные Тамаз и Ивета Манашеровы, без них этих фестивалей попросту не было бы – они берут на себя все организационные усилия и расходы. Для «Музыкальной экспедиции» нам удалось уговорить руководителей Владимирской, а теперь и Вологодской областей. Они являются нашими спонсорами. Я очень надеюсь, что все пойдет и дальше по регионам. Здорово, что в процессе появляются люди, которые раньше не особо интересовались музыкой. Они приходят на концерты, открывают для себя новый мир, рассказывают другим. Разве это не замечательно?

– Расскажите о предстоящем фестивале Vivacello подробнее.

– У нас в программе пять концертов, и мы постарались каждый из них сделать по-особенному насыщенным и интересным. Между двумя симфоническими концертами – открытия и закрытия – мы предлагаем слушателям три камерных вечера с музыкантами, которые ранее не были на Vivacello: Энрико Диндо и его прекрасный ансамбль I Solisti Di Pavia – Мстислав Ростропович был его почетным президентом; известный российско-германский коллектив Rastrelli Cello Quartet – и Камерный хор Музыкального училища им. Гнесиных под управлением Петра Савинкова. Одна из наших фишек в этом году – сочинения для хора с виолончелью. Как выяснилось, такой музыки очень много, но она почти не звучит.

Фестиваль этого года мы посвятим нашему учителю Наталии Николаевне Шаховской. Без нее очень плохо и грустно. Мы как-то совсем осиротели. Она всегда была невероятно внимательной, ни одной ноты не пропустит... Невероятной силы, душевности, благородства человек. Наталия Николаевна – наше все. Почему-то думаешь, что такие люди будут жить вечно. А когда они уходят – не знаешь, как быть, жить. Хотя как-то продолжаешь существовать, конечно.

– И последний вопрос. В чем для вас заключается самый неочевидный плюс профессии музыканта?

– Трудно объяснить в двух словах. У каждого из нас есть семья, дети, друзья, любовь, но наступает момент, когда остаешься наедине с собой, и с этим ничего не поделаешь. Кто-то пьет, кто-то играет в казино, впадает в депрессию, рефлексирует, а мы, музыканты, можем сесть и поиграть на своем инструменте. Казалось бы, это просто хитрым образом сделанный деревянный ящичек – но для меня виолончель и психотерапевт, и духовный отец, и все на свете. Я выплескиваю туда все – и хорошее, и плохое. И к счастью, есть те, кому доставляет удовольствие все это слушать.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more