Театральный интернационал
Любимец москвичей британский режиссер Деклан Доннеллан – отец-основатель и главный режиссер знаменитого английского театра Cheek by Jowl – поставил “Сида” с французскими актерами специально для Авиньонского фестиваля 1998 г. Сначала ему хотели заказать Шекспира, но режиссер отказался: как раз в это время он репетировал шекспировскую “Зимнюю сказку” с актерами санкт-петербургского Малого театра. Как его ни отговаривали, ссылаясь на авторитет Жана Вилара и Жерара Филипа, Доннеллан выбрал для постановки “Сида” – самую табуированную для иностранцев французскую пьесу. До этого, в 1986 г., он стал чуть ли не первым в Англии режиссером, рискнувшим поставить ее в Лондоне. Корнелевская трагедия считалась непереводимой на английский, в дело вмешивалась вечная неприязнь англичан к соседям по Ла-Маншу, но Доннеллан переубедил несговорчивую публику и сорвал аплодисменты. Если завтра он решит ставить “Сида” (или ту же “Зимнюю сказку”) на Яве, никто не удивится. Да и успех будет не меньшим.
Доннеллан – заядлый интернационалист. Даже в современном театральном ландшафте, политкорректно игнорирующем границы, его работы поражают редким отсутствием национальных комплексов. Он равнодушен к британским мифам и не испытывает, например, никакого пиетета к Шекспиру. Это покорило публику еще в первые годы Cheek by Jowl: режиссер читал “Меру за меру” как иностранец – искренне недоумевая, иногда усмехаясь. Классика в таком прочтении приобретала приятную пикантность. Когда Доннеллан стал разъезжать по свету, ставя то Кальдерона, то Островского на языках, которых не понимал, его умение остранять хрестоматийные строки оценил весь мир.
При этом режиссер умеет не обидеть свою публику излишне вольным обращением с местным гением. Ставя “Сида”, он проявил чудеса вежливости, сумев не потревожить обидчивых призраков французской трагедии. Он заметно очеловечил классика (Родриго в его спектакле превратился в незаметного клерка-неврастеника, истерзанного властным папашей), но не посягнул на традиции мелодекламации, позволив актерам патетически раскатывать гласные в конце строки. Он лишил корнелевскую трагедию ее чудовищного иррационального размаха. Но сделал это так осторожно, что самые радикальные его идеи, например сделать из славного Сида серийного убийцу, так и остались декларациями.
В Авиньоне остались довольны. Хотя, честно говоря, Доннеллану можно предъявить немало претензий. Скепсис, с помощью которого он вскрывает старинные пьесы, способен набить оскомину. Однообразие его постановочных приемов уже стало легендой. Но он лучше всех своих коллег уловил тот отстраненно вежливый стиль, который господствует в сегодняшнем театре на всех широтах. К тому же он безупречно приспосабливает свои концепции к настроениям публики. Он заранее вычисляет ее болевые точки и с ходу угадывает ее комплексы и надежды.
Ничего нового для столичных поклонников Доннеллана в “Сиде” нет. Все те же пустая сцена и “шахматные” мизансцены – король переступает шажками, Химена носится, как ферзь, Родриго ходит конем. Все те же тонкая мимика и неожиданная интонировка, на мгновение ломающая строй стиха. И всегдашнее ощущение убийственной пустоты, скрытой за пышными монологами, – за это отчаяние и любят во всем мире спектакли Доннеллана.