Дело Ленина
Отчего-то народ в России не любит инвесторов. Американец Дуглас Бойс, вице-президент инвестиционного фонда "США - Россия", пришел на Ломоносовский фарфоровый завод именно в этом качестве - как представитель инвестора.
Это случилось зимой 2000 г., почти через полтора года после того, как инвестиционный фонд "США - Россия" и американская компания KKR стали владельцами контрольного пакета ЛФЗ. В течение этих полутора лет администрация завода и новые акционеры выясняли отношения в судах разных инстанций. А работники завода, среди которых преобладают художники по фарфору - люди с высокой квалификацией, но ограниченной сферой занятости, - боялись, что новые владельцы сократят производство и штат, продадут дизайн и технологии, растащат уникальный заводской музей. Катастрофы не произошло - завод работает по-прежнему, музей, находящийся в ведении Министерства культуры, на месте, новый директор представляется на русский манер Дугласом Георгиевичем и охотно рассказывает в прессе о планах развития завода.
История появления иностранных инвесторов на ЛФЗ широко известна и многократно описана. Так что меня мало интересовали детали почти двухлетнего противостояния старой администрации и новых собственников. Хотелось познакомиться с американским директором ЛФЗ и спросить, как ему удалось склонить на свою сторону такой специфический трудовой коллектив. И вообще чего он ищет в этой стране, полной тотальных противоречий между трудом и капиталом.
Мне знакомо расхожее мнение о том, что иностранцы, приезжающие в Россию, - либо неудачники, либо авантюристы. Дуглас Бойс не похож на неудачника. В своем черном костюме и белоснежной рубашке, которая контрастирует с легким загаром, он похож на успешного топ-менеджера, который к тому же знает себе цену.
Для ланча Дуглас Бойс выбирает японский ресторан "Сакура". Он оказывается большим любителем суши и сашими (чистой и здоровой пищи, как он выражается). Выясняется, что знатоком этой экзотической кухни он стал в Нью-Йорке, где работал в аудиторской компании еще до приезда в Россию. "Вокруг Grand Central Station много хороших мелких суши-баров - ведь на бирже и в фирмах было очень много японцев. Я работал неподалеку. К тому же один мой сотрудник, который долго жил в Японии (у него была японская жена), учил меня: вот это хорошо, это нет".
По предложению Дугласа мы заказываем суп мисо, пельмени со свининой и овощи, обжаренные в тесте. Его способность есть палочками даже суп приводит меня в изумление. Дуглас берется научить меня обращаться с японским столовым прибором. Когда приходит очередь суши и трех видов маринованной рыбы сашими, я уже уверенно владею палочками, отложив вилку и нож. А мой собеседник, запивая закуски ароматным зеленым чаем, рассказывает о том, что же такое он нашел в России. "В детстве я учил немецкий язык, в 13 лет побывал в Германии и тогда еще заметил, что жизнь в Европе намного интереснее по сравнению с Америкой. В старших классах школы я начал учить русский язык. В Университете Иллинойса изучал экономику, финансовый учет и русский язык. Экономика казалась скучной по сравнению с русским языком и литературой", - рассказывает Бойс.
В 1989 г. он получил стипендию Маршалла, учрежденную для американцев в благодарность за послевоенную помощь в восстановлении германской экономики, и целый год провел в Германии. Его работа была посвящена унификации двух немецких валют.
"Тогда я понял: страны Восточной Европы стоят перед глобальной реструктуризацией, что не может быть неинтересно для экономиста, который к тому же знает немецкий и русский языки", - продолжает он.
Принцип, которым руководствуется Дуглас Бойс: важнее всего оказаться в нужное время в нужном месте с нужными знаниями. После Германии он оказался в Вене, где работал у Джорджа Сороса: "Это была просто удача. Я анализировал возможности инвестиций в Восточную Европу, в первую очередь в Балканские страны. Наиболее многообещающими казались Румыния, недавно избавившаяся от Чаушеску, Югославия, где реформы начались уже давно, Болгария. Настроение было очень оптимистическим".
Еще одной удачей стала учеба в России. Особенно повезло со временем прибытия - это был август 1991 г. Дуглас Бойс признается, что с первого взгляда полюбил Петербург: "Я много где бывал в бывшем СССР - в Прибалтике, на Украине, на Дальнем Востоке, но и после этого не изменил своего отношения к городу. Окончив учебу, я прекрасно сознавал, что у меня практически нет шансов остаться в Петербурге и заниматься здесь своим делом - финансовым учетом. Прежде чем получить профессиональный сертификат бухгалтера в Соединенных Штатах, выпускник университета должен проработать несколько лет. Надо было возвращаться домой и думать о деле".
Из нескольких предложений выпускник университета выбрал все-таки работу в Нью-Йорке, хотя хотелось в Москву. Один из партнеров Coopers & Lybrand посоветовал ему начинать карьеру с Америки, поскольку в Москве в 1992 г. сложно было научиться основам бизнеса. "Это был один из лучших советов, которые мне когда-либо давали", - говорит Бойс. После нескольких лет работы в Нью-Йорке, уже получив профессиональный сертификат, он все-таки попал в Москву.
"Я много ездил по России, потом работал в Узбекистане, где наш клиент British American Tobacco строил свою фабрику. Потом компания предложила вернуться в Москву. Но мое сердце было в Петербурге", - рассказывает он.
И тут появился инвестиционный фонд "США - Россия", который как раз приобрел акции ЛФЗ и стоял перед задачей глобальной реструктуризации предприятия. Это было в конце 1998 г., уже после кризиса. Поскольку самой большой проблемой был контроль за финансовыми потоками, фонд стал искать финансового директора. Я даже помню это объявление, оно было опубликовано в St. Petersburg Times. Стало быть, на него откликнулся Дуглас Бойс и получил эту должность.
"Сначала фонд планировал работать со старым генеральным директором, потому что они не знали, что на самом деле происходит на заводе", - говорит Бойс.
Осенью 1999 г. новых акционеров впервые допустили на завод, и у Бойса появилась возможность поговорить с рабочими. Однако это продолжалось недолго: спустя некоторое время старый директор запретил ему общаться с рабочими.
"Я подумал, а что бы сделал в этой ситуации Ленин? " - говорит мой собеседник.
Я не верю своим ушам и вмиг забываю, как держать палочки, а он продолжает: "Ведь это же город Ленина. Что бы он предпринял, чтобы повлиять на людей, убедить их в своей правоте? " "Вам что, нравится Ленин? " - с тревогой спрашиваю я. Однако мой собеседник демонстрирует равнодушие к коммунистическим идеям: "Он был очень успешным руководителем, ему удалось совершить переворот. Так вот, я стоял у ворот завода, когда оттуда выходили рабочие, и говорил с ними".
Чтобы разъяснить рабочим свою позицию, американский менеджер взял на вооружение и другие методы борьбы, практиковавшиеся большевиками. Например, издание собственной газеты, по дизайну копирующей заводскую многотиражку "Ленинградский фарфор".
"На заводе была очень коммунистическая ментальность, - продолжает он. - Я хотел убедить персонал завода в том, что у инвесторов самые лучшие намерения, а старый менеджмент управлял заводом неправильно и едва не довел его до банкротства в 1998 г. (именно в это время, когда зарплата не выплачивалась по нескольку месяцев, сотрудники стали продавать свои акции). Мы были готовы к долгой политической борьбе".
Эта борьба завершилась победой нового менеджмента. "Мы вошли на завод с большими букетами цветов в руках", - рассказывает Дуглас Бойс.
Конфликт между старым и новым менеджментом ЛФЗ может войти в учебники по истории российского бизнеса. В сущности, это история борьбы двух идеологий - советской и западной. Определенная патриархальность, свойственная первой, на заводе, конечно, сохранилась. Но к ней прибавился профессиональный маркетинг, ориентированный на продажи. Кроме того, Бойс внедряет хорошо знакомые ему финансовые системы, делая отчетность прозрачной. Ему помог опыт ведения финансовых расследований, который он приобрел в Нью-Йорке и применял в Узбекистане.
А вот представление о заводе как о единственном в своем роде уникальном предприятии он бережно сохранил. За десертом - мороженое "Зеленый чай" - он со знанием дела рассказывает мне о том, как в Европе охотились за секретом фарфора, как Ломоносов придумал свой рецепт, который использовался потом на Императорском заводе, как лучшие художники России - Малевич, Кандинский - работали на заводе после революции.
Бойс уверяет, что не уволил никого из сотрудников. Просто тем, кто был занят неэффективно, например охранникам, находили другие функции, плюс кто-то уходит на пенсию, а новых людей на их место не берут. Бойс, который в результате стал генеральным директором, нашел нового финансового директора, директора по маркетингу, имеющих опыт работы в западных компаниях. Его команда - это восемь менеджеров, причем он единственный иностранец среди них. Говорит, что он здесь надолго и что собирается "работать здесь до пенсии".