Выход из этой ситуации также начали разрабатывать при Алексии II. Первые шаги по ликвидации даже формальной церковной «демократии» – соборности – начали разрабатываться с 2000 г. Именно тогда в нарушение собственного устава и любой юридической логики Архиерейским собором, нижестоящим органом, был отменен регулярный созыв вышестоящих поместных соборов (см. материалы собора и устав РПЦ – и то и другое на сайте Московской патриархии). Это решение было подтверждено только девять лет спустя, когда Поместный собор пришлось собрать ради выборов уже нового патриарха. Тогда же в Москве и в некоторых посещаемых туристами местах (например, в Кижах) получила распространение практика ликвидации приходов как самостоятельных юридических лиц и переподчинение их и приносимого ими дохода напрямую патриарху Московскому. Сейчас в Москве не более половины действующих церквей являются в юридическом смысле «приходами», т. е. собраниями верующих. Остальные – не более чем точки по оказанию религиозных услуг, действующие в статусе «подворий» лично патриарха или подчиненных ему ставропигиальных монастырей (расчеты мои на основе ежегодной статистики, оглашаемой патриархом в его докладе на Епархиальном собрании г. Москвы). Так, например, в своем ежегодном выступлении на собрании духовенства епархии Москвы 23 декабря 2011 г. патриарх Кирилл заявил следующее: «Общее количество храмов и часовен в епархии града Москвы и патриарших подворий в Московской области – 849. Сложившиеся приходские общины существуют в 316 местах (приходах, подворьях, монастырях)» (доклад патриарха Кирилла на Епархиальном собрании г. Москвы). Реализуемая сейчас программа строительства в Москве новых храмов, возможно, превратит «приходы» в маргинальное явление.
Кирилл также создал в церкви своеобразный совещательный орган, очень напоминающий «открытое правительство» Дмитрия Медведева или Общественную палату Владимира Путина. Это Межсоборное присутствие, официально предназначенное готовить предложения к архиерейским соборам. Это единственный орган «новой церковной архитектуры», созданный Кириллом сразу после избрания его патриархом – в 2009–2010 гг. Присутствие имеет трехуровневую структуру, но на практике представляет собой группу комиссий по разным вопросам, которые объединяют толковых и лояльных церковных администраторов и церковных ученых, преимущественно среднего возраста. Их задача – выработка новых предложений по реформированию и дисциплинированию церкви.
Поток светских новостей о церкви и ее представителях отвлекает общество от действительно важных процессов, идущих в Русской православной церкви. А на них стоит обратить внимание.
Сразу после распада СССР система церковного управления освободилась от гнета партийно-государственной машины, принудительно выкачивающей значительную часть церковных финансов в госбюджет и Фонд мира, и немедленно архаизировалась, превратившись в аналог средневековой вотчинной системы. Самые влиятельные «князья церкви», возглавлявшие наиболее крупные епархии и два важнейших церковных «министерства» (управление делами Московской патриархии и Отдел внешних церковных связей), входили в состав неизбираемого органа – Священного синода. Синод был, если перевести смысл явления на язык экономической публицистики, одновременно наблюдательным советом и cоветом директоров с участием представителей миноритариев (провинциальные епископы, становящиеся временными членами Синода на два-три заседания). Священному синоду подчинялись также другие церковные министерства, возглавлявшиеся менее влиятельными епископами. Эти отделы фактически не получали финансирования из общецерковного бюджета и жили за счет средств, привлеченных из внешних источников или от рядовых епархий, возглавляемых их руководителями. Естественно, в такой ситуации финансирование и деятельность отделов были не слишком значительны.
Основная часть церкви была отдана в управление многочисленным епископам (к концу правления Алексия II их было около 170), которые были фактически бесконтрольны. Отказавшись от права голоса в общецерковных вопросах (архиерейские, т. е. епископские, соборы были редкостью и проходили формально, а поместные, т. е. общецерковные, при Алексии в нарушение устава церкви вообще не проводились) и соблюдая общецерковные богословские и догматические установки, они получили право творить в своих епархиях почти все, что хотели.
Но самое главное, что епископы получили при Алексии, – это возможность де-факто не платить церковные налоги. На архиерейских соборах предстоятель церкви жаловался, что поступления от епархий составляют всего 5% от бюджета Московской патриархии, и в своих выступлениях занимался откровенной рекламой подчиненной ему лично фабрики по производству церковной утвари и свечей, торговля которыми помогала пополнить скудный общецерковный бюджет (см. Сборник документов и материалов юбилейного Архиерейского собора Русской православной церкви. Москва, 13–16 августа 2000. С. 20).
На епархиальном уровне ситуация повторялась – священники и приходы терпели самоуправство епископов, стараясь максимально утаить от них свои доходы. Еще хуже ситуация складывалась в самой крупной автономной части РПЦ – Украинской православной церкви. Там церковному начальству все время приходилось учитывать: перегнешь палку – приход, а то и епископ «уйдут в раскол». Таким образом, на мой взгляд, РПЦ в годы правления Алексия II с экономической и управленческой точки зрения представляла собой гигантскую корпорацию, объединявшую под единым брендом десятки тысяч самостоятельных экономических агентов (епархии, приходы, монастыри, церковные и околоцерковные предприятия и даже священников как индивидуальных предпринимателей без образования юридического лица), выплачивавших вышестоящему звену корпорации умеренную франшизу.
Кирилл, избранный патриархом в обстановке реальной конкуренции и обещавший при избрании не проводить реформ, первые два года выжидал. Потом начал действовать, причем весьма решительно. Его реформы (которые в целом стоит оценить как прогрессивные) состояли в переводе церковного управления из эпохи позднего Средневековья в период просвещенного абсолютизма. Процесс этот, начавшись два года назад, еще полностью не закончен, но основные контуры его уже обрисованы.
Итак, что сделал Кирилл. Во-первых, в феврале 2011 г. он провел через Архиерейский собор решение, которое четко разделило общецерковное руководство на «наблюдательный совет» – Священный синод, в который входят те же очень пожилые «князья церкви», что и при Алексии, и Высший церковный совет (ВЦС). Последний объединил всех начальников синодальных отделов, число которых за предыдущие два года было значительно увеличено. При этом бывшее «суперминистерство» самого Кирилла – Отдел внешних церковных связей – разделилось как минимум на три части и потеряло большую часть своих функций. Начальниками синодальных отделов стали в основном не епископы, а священники и даже миряне. За Священным синодом остаются принципиальные вопросы и основные кадровые решения, а ВЦС решает повседневные практические вопросы, которые в прошлом либо перегружали повестку Синода, либо решались патриархом напрямую с главами отделов. Административные возможности патриарха при этом значительно выросли, поскольку если в Синоде он был первым из дюжины, то в ВЦС по положению, званию, возрасту он несомненный лидер.
Следующим шагом патриарха Кирилла стало решительное реформирование епископата и системы основных территориальных подразделений Московской патриархии – епархий. Финал задуманной им реформы еще окончательно не ясен, не все аспекты разъяснены церковному активу даже на неофициальном уровне. Первым шагом реформы, начавшейся в марте 2011 г., стало давно назревшее разделение крупных епархий в российских областях на более мелкие, что сразу решило несколько задач. В частности, стратегическую – повышение реальной управляемости приходами, и в том числе повышение собираемости внутрицерковных налогов (один епископ на сто приходов справляется с этим лучше того, кто управляет сразу 300), и тактическую – увеличение доли российских епископов в противовес их все более многочисленным украинским и белорусским коллегам. Там раздел областных епархий на более мелкие прошел десятилетием раньше. Менее чем за полтора года в России создано около 40 новых епархий, что означало рост почти на 50% от прежнего количества.
В октябре 2011 г. начался процесс объединения разделенных епархий в митрополии на областном уровне. Смысл создания митрополий пока не ясен, хотя создание крупных внутрироссийских митрополий предлагалось Кириллом еще в начале 2000-х, вслед за созданием Путиным института полпредов. Очевидно только то, что оно внесло хаос в сложившиеся в епископате группировки и обеспечило Московской патриархии не только новое поколение молодых и лично преданных Кириллу кадров (а общее количество этих «кирилловских» епископов в России, похоже, сравнялось с числом прежних, «алексеевских»), но и надежный источник информации о митрополитах.
Больше всего досталось низовым структурам церкви. За годы правления Кирилла были приняты многочисленные внутрицерковные документы, регламентирующие все стороны церковной жизни, в том числе многочисленные «типовые уставы», касающиеся приходов, храмов, монастырей. Бесконечно правящийся в последние годы устав РПЦ теперь содержит более жесткие нормы по уплате внутрицерковных налогов, но главное – в нарушение российского законодательства лишает приходы права распоряжаться собственностью (cм., например, принятое в июле 2011 г. положение «О едином порядке владения, пользования и распоряжения недвижимым и особо ценным движимым имуществом религиозных организаций Русской православной церкви»). Хотя приход или монастырь с государственной точки зрения обладают всеми правами юридического лица (в том числе правом выхода из централизованной религиозной организации «Русская православная церковь»), с точки зрения церковного устава все имущество в храме – от даренной вчера иконы до здания и земельного участка под ним – подлежит личному контролю и фактически распоряжению епископа той епархии, куда входит данный приход. Епископы, разумеется, этим правом охотно пользуются, что регулярно вызывает скандалы, тревожащие покой, правда, в основном православных блогеров. Что более существенно, прекратить принудительную опеку и выйти из состава РПЦ такие приходы не могут, пусть даже все в приходе – 80-летние женщины, ходившие в этот храм еще в девках и своим горбом восстановившие его из руин в 1990-е. Взятие оппозиционного храма ОМОНом или судебными исполнителями – опять же регулярные религиозные новости из российской провинции (например, в середине сентября Роскомимущество потребовало от добиваемой государством Российской православной автономной церкви возвращения мощей, переданных этой общине в 1988 г. – до 1991 г. она входила в РПЦ). То, что просвещенный абсолютизм подразумевает усиление тягловых повинностей и крепостничества для простолюдинов, мы тоже знаем по учебникам истории.
Можно вспомнить и о том, что под крылом просвещенного абсолютизма проходит и первый этап развития капитализма. Который, в частности, заключался в сгоне излишне расплодившихся холопов с господских земель ради повышения их производительности. Ликвидация приходов как низовой ячейки РПЦ, начатая в Москве, и повышение эффективности церковного налогообложения – шаг в данном направлении, демонстрирующий всей церкви перспективу ее дальнейшего развития.